полезным устройством.
Когда радио- и телекомментаторы стали называть космическое жилище «Инвалидным креслом», можно было ожидать, что хозяин жилища увидит в этом источник популярности. То, что подобного не произошло, то, что новое прозвище вызывало в нем ярость, следует отнести на счет одного характерного для Уолдо факта: он отказывался считать себя калекой.
Он относился к себе не как к калеке, но как к сверхчеловеку, поднявшемуся на новую ступень развития, как к существу, которое возвышается над всеми остальными и поэтому перестало нуждаться в грубой силе голых обезьян. В его представлении развитие происходило следующим образом: сначала обезьяны, обросшие шерстью, затем голые обезьяны и, наконец, Уолдо. Шимпанзе, у которого и мускулы-то едва заметны, может выжать одной рукой целых полторы тысячи фунтов. Уолдо сам это проверил, раздобыв обезьяну и хладнокровно раззадорив ее. Сильный и здоровый мужчина способен осилить одной рукой полторы сотни фунтов. Уолдо же, как ни напрягал мускулы, никогда не переходил за отметку пятнадцати фунтов.
Неважно, истинным или ложным был сам по себе напрашивавшийся вывод, Уолдо верил и опирался на него в своих рассуждениях. Люди — лишь отребье с переразвитыми мускулами, безволосые обезьяны. В нем жило чувство десятикратного превосходства над ними, и он не собирался останавливаться на достигнутом.
Свободное парение не мешало активной деловой жизни. На Землю он никогда не спускался, но все дела вел на Земле. Кроме управления множеством собственных предприятий, ему как инженеру, который специализируется на аналитической механике, приходилось давать регулярные консультации. Вокруг него всегда висели атрибуты профессии. Перед глазами находился экран цветного стереофонического видеофона размером четыре на пять метров, который покрывали две координатные сетки — полярная и декартова. Другой экран, поменьше, висел выше и чуть правее первого. Оба аппарата были снабжены записывающими устройствами, которые для удобства размещались в соседней комнате.
С меньшего экрана смотрели два мужских лица. Большой видеофон показывал внутренний вид обширной мастерской, размером напоминавшей ангар. На переднем плане виднелся, почти в натуральную величину, токарный станок, который обрабатывал большую болванку. Возле него, едва сдерживая раздражение, топтался рабочий.
— Он — лучшее из того, что вы имеете, — констатировал Уолдо, обращаясь к двум мужчинам на меньшем экране. — Конечно, он несколько неуклюж и совершенно не приспособлен к квалифицированному труду, но все же его интеллектуальный уровень повыше, чем у всех остальных идиотов, которых вы называете механиками.
Рабочий посмотрел вокруг, пытаясь определить, откуда исходит голос. Было ясно, что он слышит Уолдо, но никакого видеоустройства поблизости нет.
— Это вы обо мне, что ли, треплетесь? — грубо спросил он.
— Ты не так меня понял, дружище, — мягко сказал Уолдо. — Я собирался сделать тебе комплимент. Видишь ли, я питаю кое-какую надежду вложить в твою голову навыки точной работы. А потом мы попросим тебя научить своих приятелей-кретинов. Перчатки, пожалуйста.
Возле рабочего, подсоединенная к обычному пульту, находилась пара основных вальдо, напоминавших обыкновенные перчатки по локоть длиной. Они были подвешены в удобном положении и двигались одновременно с другой парой, расположенной непосредственно перед Уолдо. Вторичные вальдо, чьими действиями Уолдо мог управлять с помощью своих перчаток, висели возле станка в том месте, где обычно находятся руки рабочего.
Приказание Уолдо относилось к основной паре. Механик взглянул на нее, но не двинулся с места.
— Я не стану выполнять приказы того, кого не вижу, — решительно сказал он, посмотрев при этом куда-то в сторону.
— Ну же, Дженкинс, — вмешался один из мужчин на меньшем экране.
Уолдо вздохнул.
— У меня нет ни времени, ни желания заниматься наведением дисциплины в мастерской. Джентльмены, пожалуйста, поверните ваш экран так, чтобы наш обидчивый друг мог меня видеть.
Вскоре лицо рабочего появилось также и на заднем плане меньшего экрана.
— Ну, так лучше? — мягко поинтересовался Уолдо.
Рабочий утвердительно пробормотал что-то неразборчивое.
— Тогда начнем. Как тебя зовут?
— Александр Дженкинс.
— Хорошо, Алекс, — перчатки.
Дженкинс вставил руки в вальдо и замер. Уолдо надел свою основную пару. Все три пары, включая вторичные вальдо, установленные перед станком, пришли в движение. Дженкинс закусил губу, словно испытывал неприятные ощущения оттого, что его руками управляет кто-то другой.
Уолдо плавно сжимал и разжимал пальцы. Две другие пары вальдо точно и синхронно копировали движения первой.
— Почувствуй движение, Алекс, — наставлял Уолдо. — Мягче, мягче, пусть вместо тебя работают твои мускулы.
Затем он начал совершать движения по заданной программе, Вальдо у станка двинулись вверх, включили двигатель и изящно, аккуратно продолжили обработку болванки. Одна механическая рука опустилась, подрегулировала верньер, а тем временем другая увеличила подачу масла на резец.
— Главное, Алекс, ритм. Не нужно никаких рывков, никаких резких движений. Старайся повторять за мной.
С обманчивой легкостью болванка приняла нужную форму и оказалась кожухом для обыкновенной трехходовой колыбели. Зажимы патрона разошлись, готовая деталь упала на конвейер, а ее место заняла новая заготовка.
С неспешной сноровкой Уолдо вновь принялся за работу, перебирая пальцами внутри своих вальдо с силой, величина которой не превышала и одной унции. Однако две пары вальдо, ожидавших приказаний за тысячи миль внизу, послушно повторяли его движения и создавали давление, которого было достаточно для тяжелого ручного труда.
На конвейер упала новая деталь, затем еще несколько, и Дженкинс, хоть от него никто не требовал самостоятельных действий, почувствовал усталость от постоянных попыток предугадать и повторить движения Уолдо. Пот капал у него со лба, катился по носу и собирался у подбородка. В промежутке между двумя болванками он неожиданно вынул руки из вальдо.
— Хватит, — заявил он.
— Еще одну, Алекс. У тебя начало получаться.
— Нет.
Рабочий повернулся, собираясь уйти. Уолдо сделал резкое движение, настолько резкое, что почувствовал усталость даже в своем невесомом состоянии. Стальная рука вторичных вальдо схватила Дженкинса за запястье.
— Не торопись, Алекс.
— Отвяжись!
— Полегче, Алекс, полегче. Ты будешь делать то, что я тебе скажу.
Стальная рука неумолимо сжималась и выкручивала кисть рабочего. Уолдо пустил в ход всю свою силу, способную на давление в две унции.
Дженкинс захрипел. Единственный оставшийся зритель, — второй ушел сразу после начала урока, — произнес:
— Однако, мистер Джонс!
— Заставьте его работать или выгоните вон. Вы знаете условия контракта.
Неожиданно, с подачи Земли, связь прервалась. Когда через несколько секунд изображение появилось вновь, Дженкинс был по-прежнему мрачен, но уже более покладист. Уолдо принялся за работу, как будто ничего не произошло.
— Еще раз, Алекс.
По окончании урока Уолдо приказал:
— Повторишь пройденные движения двадцать раз и замеришь время. Надеюсь, брака не будет, Алекс.
Он выключил большой экран и повернулся к зрителю на меньшем видеофоне.
— Завтра в это же время, Макнай. Результат вполне удовлетворителен. Со временем мы сделаем из этого
