– Она – опасна. – говорит Юки: – знаешь, как ее зовут за спиной? Темная Императрица Иошико. Школьные клички без причин не даются, знаешь ли.
– Пхфх! – выдал я, согнувшись. Услышать такое из уст самой Юки – это бесценно. Сейчас нам перл про цепного зверя и природного убийцу‑берсерка Синдзи выдадут. Ржать как конь в присутствии Королевы – невежливо, но и сдерживаться почти невозможно.
– Конечно, про тебя часть там безбожно раздули, сплетники. – говорит Королева, и тут я не выдерживаю. Я начинаю ржать. Я катаюсь по полу и бью ногами, держась за живот – под сочувственным взглядом Юки. Она наверное, думает что от пребывания под гнетом темной власти Императрицы Иошико у меня крыша окончательно поехала, думаю я и эта мысль добавляет мне добрых две минуты истерического хохота.
Я лежу на ковре в клубной комнате и утираю слезы от смеха. Живот болит, я держусь за бока. Не могу больше смеяться.
– Ты закончил? – уточняет Королева и меня снова прихватывает. Отсмеявшись, я встаю и беру у нее из рук протянутый платок. Вытираю слезы. Платок пахнет Юки. А Юки пахнет – утренней морозной свежестью.
– Не переживай. – говорю я, садясь на место: – уж с Иошико я как‑нибудь справлюсь. В конце концов я же ее цепной зверь. И берсерк.
– Так ты слышал. – прищуривается Юки.
– Как тут не слышать. На переменах ко мне иначе чем Ямасита‑сама и не обращаются. Думаю, уж школу поменять. Во избежание травли на почве необоснованных слухов.
– Что же. Я просто хотела тебя предупредить. И еще одно. Питер с тобой хотел встретится.
– Да? – Питер – мировой мужик, хоть и скотина безалаберная, все на волю течения отдает, авантюрист и балбес. Но – обаятельный, этого не отнять. Посадить гада в комнату со двенадцатью старшеклассницами, пятью домохозяйками и тремя бабушками – так через полчаса все от него забеременеют. Потому как – харизма. Поговорить с ним всегда приятно и вечер другой над кружкой пива скоротать. А вот дела вести не стоит – обязательно накосячит где‑нибудь. Так что…
– Не, я пожалуй пас, Юки‑сама. – говорю я, вежливо отказываясь от чести быть удостоенным такой высокой встречей: – У меня и так дел невпроворот, когда там встречаться. Может попозже? Через месяц?
* * *
Мы с Питером снова сидим в кафе. Он как всегда весел и благообразен, сыплет шутками и комплиментами всем официанткам, всем студенткам и одиноким домохозяйкам. Впрочем, неодиноким домохозяйкам – тоже. Он достаточно широк во взглядах, чтобы не дискриминировать женщин по причине их занятости. Он дискриминирует их по причине их непривлекательности. Типичный Питер.
Я сижу, гоняю трубочкой ледышку в своем безалкогольном коктейле и слушаю как он говорит, что я вырос за это время и в плечах раздался и между нами, везет тебе, Син на красивых девушек. И что Акира‑сан просто великолепна, утонченная и строгая, словно учительница в школе, а он Питер всегда такой фетиш на учительниц испытывал. Майко‑сан у тебя словно ураган в шортиках, как ты только справляешься… с субординацией в команде, разумеется, никаких пошлых намеков, Син, что ты. Но уж если все равно об этом говорим, скажи, а про оргии ваши это правда? У нас вот никаких оргий нет, Сакура она… как будто отморозили девчонку, а Юки – она же несовершеннолетняя, ты ж понимаешь. Ну и потом, хотел бы я посмотреть на того, кто с Юки будет пытаться… бррр… А у вас как? И что это за история с трусиками Акиры‑сан у Майко на люстре? Все‑таки правда, значит?
Вздыхаю. Говорю, что у команды и у меня лично очень‑очень мало времени в последние две недели. И я тут только потому, что Юки‑сама у нас председатель Литературного, а лишиться своих привилегий на удобные кресла и безмятежный отдых после уроков мне вовсе не улыбается. Но я жутко занят и страшно устал, а потому, многоуважаемый Питер‑сан, Синяя Молния – пожалуйста ближе к делу.
– Хорошо. – говорит Питер и снова машет рукой официантке, указывая что мой коктейль уже выпит. Да, знаменитый жест «сестричка (брат) повтори того же за мой столик». Невербальная магия, ей‑богу. Вот кому сурдопереводчиком работать на телевидении, хотя я все равно ни черта не пойму. Приходит официантка, милая девушка в короткой юбочке и белом переднике, подозрительно похожая на какую‑нибудь горничную, на которых тут просто фетиш какой‑то. Быстро забирает у меня пустой фужер и водружает новый. С ломтиками фруктов и маленьким бумажным зонтиком.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Все за мой счет! – быстро говорит Питер, уловив мой взгляд на эту роскошь: – ни о чем не беспокойся! Хотя, да, скоро же ты будешь богат! Невероятно, сказочно богат. Единственное, о чем ты будешь заботится, Син, это о том, куда бы потратить свои деньги.
– Не в деньгах счастье. – ворчу я, мысленно прикидывая, что даже огромные деньги не спасут ни меня, ни остальных от обвинений в массовых убийствах и терроризме. Можно уже ходить с Читосе и банки грабить, ага. Нам уже все равно, больше вышки не дадут. Упавший в реку – дождя не боится.
– Верно! Не в деньгах, а в их количестве! – подхватывает Питер и поднимает свою кружку с пивом: – Ну, за богатого и здорового Сина! У тебя ж девушек вокруг куча, а содержать девушек в таком возрасте сложно. Проблема. То есть раньше была проблема, а теперь – нет. Повезло тебе Син, что у тебя такой друг есть, как я.
– С такими друзьями и врагов не надо. – бурчу я, вспоминая последний косяк Питера, когда мы с бухты‑барахты оказались перед лицом Той Самой Линды и выхватили на орехи. Хорошо, хоть дядька Мацумото попался внятный, не стал нас курощать и морщить, так, по попке пошлепали и отпустили. А ну как был бы маньяк какой? Надеяться на вменяемость противника что поймет и простит – неважная стратегия. Да и не стратегия вовсе.
– Но не только деньги! – вещает Питер, словно глухарь на лесной поляне: – И ты прав, Син, тысячу раз прав. Что деньги, это тьфу, пыль, мусор под ногами. Главное это то, кем ты останешься в памяти своих потомков! Впишешь свое имя в золотую книгу истории! Слава! Вот, то, за что настоящий мужчина может выйти на бой и победить. Именно. А мой план, Син, включает и деньги и славу. Для всех вас, для всей команды.
– Слава штука неблагодарная. – говорю я. Я бы предпочел сейчас, чтобы никто не знал ни про меня, ни про девчонок, ни про команду, ни про эту трижды проклятущую Сумераги‑тайчо. Потому как слава бывает разная и наша слава как раз ведет нас к судебному процессу и стенке. Или петле – что сейчас в моде у Верховного Императорского Суда?
– Ээ… женщины? – пытается угадать Питер: – мой план включает…
– Короче, Склифосовский… переходи уже к части, где ты говоришь, что тебе от нас надо. – говорю я и отодвигаю от себя фужер с коктейлем. Третий уже.
– Если коротко, то я предлагаю тебе и твоей команде объединиться с нами и участвовать в Императорских Играх. – выпалил Питер и уставился на меня полными надежды глазами. Словно кот из Шрека. Даже руки вместе в умоляющем жесте сложил.
– Нет.
– Огромный денежный приз! Даже за выход из группы!
– Нет.
– Слава! Покажут по телевиденью! Все девушки будут твои!
– Нет.
– Э… победителей представляют ко двору и дают дворянские титулы!
– Нет. Все, я пошел. Приятно было поболтать. – я встаю и кидаю на стол несколько смятых купюр. Еще чего не хватало – за счет Питера коктейли пить, чай и сами не бедные.
– Ээээ… амнистия? Полная? – цепляется за последнюю надежду Питер.
– Что? – я сел обратно и взглянул на Питера: – полная амнистия? А … на какие именно правонарушения распространяется?
– На все! – кивнул Питер: – в восемьдесят пятом помнишь, в команде чемпионов некий Гризли был? Так это ж на самом деле Кистень Ли, чувак народу покрошил немеряно, а теперь живет в Токио и в ус не дует. Особняк у него, представляешь?
– Но… это же нелогично?
– Тут как во Французском Иностранном Легионе – когда ты вступаешь в Игру – то берешь себе другое имя, псевдоним. И никто тебя привлекать не имеет право до окончания игр. А уж если ты игры выиграл – то тебе уже и слова никто не скажет, потому как за тобой твое новое имя закрепляется. И документы выдаются новые. Сертификат о победе – уже документ. Для этого достаточно региональные игры выиграть и о себе заявить. Даже необязательно чемпионами Японии становиться – в полуфинал выйдете и все.
