Волки бежали в почти светящемся тумане, и звериные глаза сверкали, стоило им повернуть голову в сторону теблора. Словно он был маралом в глубоком снегу, могучие хищники держались вровень с добычей по обе стороны — призрачные, неумолимые воплощения звериного терпения.
Хотя сомнительно, чтобы эти горные охотники когда-либо прежде выбирали жертвой теблорского воина. Карса не ожидал найти здесь снег, в частности потому, что путь его пролегал вдоль северного плеча зазубренной гряды — повезло, что не придётся преодолевать перевалы. Справа, на расстоянии не больше двух лиг, виднелись охряные пески пустыни, и он прекрасно знал, что там, внизу, солнце поливает землю потоками жара — то же самое солнце, что смотрело теперь на него с неба размытым шаром холодного пламени.
Снег — глубиной по щиколотку — замедлял его ровный бег. Волки умудрялись каким-то образом скользить по спрессованному ветрами насту, лишь изредка проваливаясь. Туман, окруживший охотников и жертву, состоял на деле из мельчайших снежинок, сверкавших ярким, ослепительным светом.
Карсе сказали, что где-то на западе горный кряж закончится. Справа будет море, слева — узкая, взъерошенная гряда холмов. За холмами, на юге, будет город. Лато-Ревай. Теблор не собирался туда заходить, но придётся обойти его по краю. Чем раньше Карса покинет цивилизованные земли, тем лучше. Но до того придётся ещё переправиться через две реки, а это — несколько недель похода.
И хотя теблор бежал по склону в одиночестве, он чувствовал присутствие двух товарищей. В лучшем случае — духов, призраков, а возможно — лишь расколотых обломков его собственного сознания. Скептичный Байрот Гилд. Флегматичный Дэлум Торд. Грани его собственной души, которые позволяли постоянно вести диалог, сомневаться в себе. И если так — не более, чем прихоть.
Карса убедил бы себя в этом, если бы не бесчисленные острые шипы в замечаниях Байрота Гилда. Иногда Карсе казалось, что он снова стал рабом, сгорбился под бессчётными ударами плети. Невозможно было поверить, чтобы он сам сотворил такое с собой.
— Не так уж невозможно, предводитель. Стоит лишь задуматься на миг и проследить за собственными мыслями.
— Не сейчас, Байрот Гилд, — отозвался Карса. — Я и так уже запыхался.
— Это высота, Карса Орлонг, — проговорил голос Дэлума Торда. — Хоть ты того и не чувствуешь, но с каждым шагом по пути на запад ты спускаешься всё ниже. Скоро снег останется позади. Рараку была некогда внутренним морем, но море это плескалось у подножия высоких гор. Всё твоё странствие, предводитель, было до сих пор спуском.
В ответ на эту мысль Карса лишь хмыкнул. Сам он никакого спуска не ощутил, но горизонт в этих землях играл с ним в странные игры. Пустыня и горы всегда лгут, это он обнаружил уже давно.
— И когда снег исчезнет, — прошептал Байрот Гилд, — волки нападут.
— Знаю. Теперь тише — я вижу впереди голый камень.
Увидели его и охотники. Всего волков было не меньше дюжины: выше в холке, чем собратья с родины Карсы, крупные, в жёлто-бурых, серых и пятнисто-белых шкурах. Теблор заметил, как четверо зверей метнулись вперёд — по два с каждой стороны — к бесснежной скале.
Зарычав, Карса выхватил свой деревянный меч. В холодном воздухе руки слегка занемели. Будь в западной части Священной пустыни хоть какие-то другие источники воды, ему бы не пришлось взбираться на эти высоты, но теперь уже поздно было жалеть о принятых решениях.
Тяжёлое дыхание волков звучало с обеих сторон и за спиной.
— Им нужна надёжная опора под ногами, предводитель. Впрочем, тебе тоже. Берегись тех трёх, что следуют сзади, — они нападут первыми, скорее всего, за шаг или два до того, как ты доберёшься до скалы.
В ответ на непрошеный совет Байрота Карса оскалил зубы. Он и сам прекрасно понимал, что и когда сделают звери.
Внезапно лапы ударили в наст так, что в воздух взвились комки снега, и все волки разом обогнали ошеломлённого Карсу. Когти скрипнули на голом камне, брызнула талая вода, и хищники, развернувшись, встали полукругом перед теблором.
Он замедлил шаг, поудобней перехватил оружие. На этот раз смолчал даже Байрот Гилд: он явно был столь же неуверен, как и сам Карса.
В голове зазвучало тяжёлое дыхание, затем — хриплый голос:
— Нам понравилось, тоблакай. Ты бежал без передышки три ночи и почти четыре дня. Мы поражены и восхищены, иначе не скажешь. Такого мы никогда прежде не видели. Видишь, как ходят у нас бока? Ты нас вымотал. И взгляни на себя — ты глубоко дышишь, веки покраснели, но стоишь крепко, ноги не дрожат, как и странный меч у тебя в руках. Ты что же, хочешь причинить нам вред, воин?
Карса покачал головой. Ответил на том же языке — малазанском.
— А ты, видно, что-то вроде одиночника. Но не один, вас много. Стало быть… д’иверс? Я убивал одиночников — шкура у меня на плечах тому свидетель, если усомнишься в словах. Нападай, если хочешь, и когда я всех вас перебью, скрою себе такой плащ, что сами боги позавидуют.
— Мы больше не хотим убивать тебя, воин. Более того, ныне мы заговорили с тобой, чтобы предупредить.
— О чём?
— Ты идёшь по следу.
Карса пожал плечами:
— Двое мужчин, оба тяжёлые, один повыше. Идут плечом к плечу.
— Плечом к плечу, да. И что это тебе говорит?
— Ни один не ведёт, ни один не следует за другим.
— Опасность скачет у тебя за плечами, тоблакай. Угроза исходит от тебя — ещё одна причина, по которой мы не будем сражаться с тобой. Великие силы жаждут заполучить твою душу. Слишком многие. Слишком смертоносные. Но внемли нашему предостережению: если повздоришь с одним из этих путников… мир пожалеет об этом. Весь мир, воин.
Карса второй раз пожал плечами:
— Сейчас я ни с кем не хочу сражаться, д’иверс. А если кто решит повздорить со мной, то уж не моя вина, что мир пожалеет. А теперь — довольно слов. Уйдите с дороги, а то я всех вас перебью.
Волки явно колебались.
— Скажи им, что Рилландарас пытался тебя отговорить. Прежде чем совершишь в жизни последний поступок, который приведёт к гибели мира.
Теблор увидел, как волки развернулись и побежали прочь, вниз по склону.
Хохот Байрота Гилда далёким громом раскатился в голове. Карса кивнул.
— Никто бы не принял вину за то, чего ещё не случилось, — пророкотал он. — И само это уже — могучее предостережение.
— А ты и вправду растёшь и делаешься соразмерен сам себе, Карса Орлонг. Что будешь делать?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
