На улице Дегре взял Анжелику под руку. Она не противилась этому, ей было приятно чувствовать его поддержку.
В конце Маленького моста Сорбонна вдруг сделала стойку и навострила уши.
Впереди, в нескольких шагах от Анжелики и Дегре, в наглой позе стоял, словно поджидая их, какой-то верзила в лохмотьях и в выгоревшей шляпе с пером. На щеке у него был лиловый нарост, на глазу – черная повязка. Он улыбался.
Сорбонна рванулась к нему. Бродяга с ловкостью акробата отскочил в сторону и юркнул в дверь какого-то дома. Собака скользнула вслед за ним.
И тотчас же они услышали звонкий всплеск воды.
– Проклятый Каламбреден! – проворчал Дегре. – Прыгнул в Сену, а ведь там плавают льдины, и, держу пари, сейчас он уже спрятался где-нибудь на набережной. У него под каждым парижским мостом есть свои тайники. Это один из самых отчаянных предводителей городских воров.
Сорбонна вернулась с понурым видом.
Анжелика пыталась побороть в себе страх, но тоскливое предчувствие одолевало ее. Ей казалось, что этот оборванец, неожиданно возникший на их пути, был предвестником ее чудовищной судьбы.
Глава 44
Ранним утром, едва только рассвело, Анжелика в сопровождении монахини перешла мост Менял и очутилась на острове Сите.
Стоял мороз. Быки старого деревянного моста трещали под ударами льдин, плывших по Сене.
Снег побелил крыши, окантовал карнизы домов и словно весенними ветками украсил узорами шпиль часовни Сент-Шапель, притулившейся у темной громады Дворца правосудия.
Не будь на Анжелике монашеской одежды, она с удовольствием выпила бы рюмочку вина у торговца с красным носом, который спешил подбодрить своим товаром ремесленников, бедных клерков, подмастерьев – всех тех, кто встает на заре, чтобы открыть лавку, мастерскую, контору.
Часы угловой башни пробили шесть ударов. Бесподобный циферблат этих часов, появившихся здесь при короле Генрихе III, – золотые лилии на лазурном фоне, – в свое время казался чем-то необычайным. Часы и впрямь были жемчужиной Дворца правосудия. Разноцветные глиняные фигурки на них, покрытые красной, белой и голубой эмалью – голубка, символизирующая Святой Дух, и под сенью ее крыльев Закон и Правосудие, – блестели в тусклом утреннем свете.
Анжелика и ее спутница пересекли огромный двор и уже поднимались по ступеням лестницы, когда к ним подошел какой-то магистрат, и Анжелика с удивлением узнала в нем адвоката Дегре. Она даже оробела, увидев его в широкой черной мантии, белоснежных брыжах, седом парике с тщательно уложенными в несколько рядов локонами и в квадратной шапочке. В руке у него был совершенно новый мешок, набитый бумагами. Вид у Дегре был очень важный. Он сказал Анжелике, что только сейчас виделся с заключенным в Консьержери – тюрьме при Дворце правосудия.
– Он знает, что я буду в зале? – спросила Анжелика.
– Нет. Это могло бы его взволновать. А как вы? Обещаете мне держать себя в руках?
– Обещаю.
– Он очень… очень покалечен, – проговорил Дегре дрогнувшим голосом. – Его чудовищно пытали. Но зато его вид – наглядное свидетельство беззакония тех, кто затеял этот процесс, и может произвести сильное впечатление на судей. Вы будете держаться, что бы ни случилось?
У нее сжалось горло, и она лишь молча кивнула головой.
При входе в зал королевские гвардейцы потребовали, чтобы они предъявили подписанные приглашения. Анжелика даже не очень удивилась, когда монахиня протянула приглашение, пробормотав при этом:
– Служба его высокопреосвященства кардинала Мазарини!
Судебный пристав взял на себя заботу о женщинах и провел их в зал, где уже было полно народу и черные мантии судейских смешались с сутанами священников и монахов.
Второй ряд амфитеатра занимали дворяне, но их было не так уж много. Анжелика не увидела среди них ни одного знакомого лица. По-видимому, придворным не разрешили присутствовать на процессе, или они не знали о нем, так как он должен был вестись при закрытых дверях, а может быть, просто не хотели себя компрометировать.
Анжелику и ее спутницу усадили сбоку, но оттуда все было хорошо видно и слышно. Анжелика с удивлением заметила, что находится в окружении нескольких монахинь, принадлежащих к разным орденам, за которыми незаметно следил священник, судя по всему занимавший весьма высокий пост. Анжелика недоумевала, для чего монахинь пригласили на процесс, где будет идти речь об алхимии и колдовстве.
Высокие стрельчатые своды зала, находившегося, по-видимому, в одном из самых старинных зданий Дворца правосудия, были украшены массивными лепными плафонами в виде акантовых листьев. Витражи создавали в зале полумрак, а несколько горящих свечей делали все вокруг еще более зловещим. Две или три большие немецкие печи, облицованные блестящими фаянсовыми плитками, давали немного тепла.
Анжелика пожалела, что не спросила адвоката, не помешало ли что-нибудь привести на процесс Куасси-Ба и старого саксонца-рудокопа.
Она тщетно искала в толпе знакомые лица.
Ни адвоката, ни подсудимого, ни судей еще не было. Несмотря на ранний час, зал был уже переполнен, и многие стояли в проходах. Видно было, что некоторые пришли сюда, просто чтобы посмотреть забавное зрелище или, скорее даже, послушать нечто вроде лекции о правосудии, так как большинство присутствующих составляли молодые клерки судебного ведомства.
Сидящие в зале держались молчаливо, и на общем фоне особенно выделялась лишь шумная компания, расположившаяся перед Анжеликой, где довольно громко обменивались мнениями, считая, наверно, своим долгом просветить менее сведущих соседей.
– Чего они тянут? – нетерпеливо восклицал один из них, молодой магистрат в обильно напудренном парике.
Его сосед с прыщеватым широким лицом и с меховым воротником на мантии, который сдавливал ему шею, зевая, ответил:
– Ждут, когда закроют двери в зал суда, и тогда можно будет ввести обвиняемого и водворить его на скамью подсудимых.
– А скамья подсудимых – это вон та скамья без спинки, что стоит отдельно внизу?
Один из клерков, неопрятный, с сальными волосами, обернулся и, ухмыляясь, возразил:
– Уж не хотите ли вы, чтобы приспешнику дьявола подали кресло?
– Говорят, колдун может стоять даже на острие булавки и на языке пламени,
– вставил напудренный магистрат.
Его толстый сосед с важным видом ответил:
– Ну, этого от него не потребуют, но он должен будет стоять на этой скамье на коленях перед распятием, которое укреплено на кафедре председателя суда.
– Для такого чудовища это еще слишком роскошно! – крикнул клерк с сальными волосами.
Анжелика вздрогнула. Если даже эта толпа, состоящая из избранных представителей правосудия, настроена так враждебно и предвзято, то чего же ждать от судей, которые тщательно подобраны королем и его приближенными?
