Я покорно последовал за ним: его прикосновение парализовало мою волю, я почувствовал себя совсем слабым, сбитым с толку и слишком усталым, чтобы сопротивляться. Подчиниться было проще. Это здорово смахивало на потребность заснуть после нескольких суток принудительного бодрствования, когда от человека не остается ничего, кроме одного-единственного всепоглощающего страстного желания закрыть глаза и раствориться в блаженной тишине.
— А теперь послушай, что я тебе скажу, — вкрадчивым, но не допускающим возражений тоном говорил Джуффин. — Наверное, тебе следовало узнать все несколько раньше: тогда ты не стал бы тратить силы на всю эту суету. Вообще-то, я отлично понимаю и даже одобряю твое страстное желание во что бы то ни стало повернуть все по-своему. Я и сам такой… Просто тебе не повезло. Ты нарвался на единственного человека, с которым ничего не можешь поделать. Это не беда: скоро я уйду навсегда, и больше никто не помешает тебе пинать непокорную реальность своими сапогами. Но еще пару часов придется потерпеть… — Он внимательно вгляделся в мое лицо и укоризненно покачал головой. — Ну нельзя же так падать духом! Куда подевался старый добрый сэр Макс, любопытный, как целая дюжина горных лисят? Неужели ты действительно не хочешь спросить меня о самом главном? Вижу, что не хочешь! Тем не менее тебе придется меня выслушать. Дело в том, что ты — плод моего воображения, сэр Вершитель. Я выдумал тебя, мальчик, и должен признать: ты — лучшее из чудес, которые мне удавалось совершить. Венец моих усилий. Ты настолько хорошо получился, что и сам без тени сомнения веришь в собственное существование…
Впервые в жизни я был готов потерять сознание от обыкновенных слов. Конечно, в юности мне не раз случалось излишне бурно реагировать на человеческую речь, но со временем я худо-бедно усвоил, что слова — всего лишь звуковые волны, сотрясающие воздух в соответствии с волей обладателя пары легких, языка, нёба, альвеол и прочих полезных инструментов, необходимых для воспроизводства человеческой речи.
Но сейчас я действительно был на грани обморока. В глазах потемнело, по опустевшей голове в панике носились последние обрывки беспомощных мыслей, собственное тело казалось мне чужим и неуправляемым. Словно со стороны я наблюдал его неуклюжие движения и с холодным любопытством ожидал того момента, когда оно все-таки грохнется на землю и избавит меня от обременительной необходимости заниматься его проблемами.
Ужас состоял в том, что слова Джуффина разбудили во мне некие смутные, не поддающиеся формулировке воспоминания, о существовании которых я подозревал всю жизнь. И, ясное дело, сознательно держал их под семью замками, понимая, что малейшее прикосновение к этой тайне способно свести меня с ума.
— Только не корчи из себя впечатлительную барышню, — с досадой поморщился Джуффин. — Никакой ты не впечатлительный, сэр Макс. Просто вбил себе в голову, что интеллигентный человек обязан быть впечатлительным, чувствительным, и все такое прочее… Последствия дурацкого воспитания, полученного тобой в нелепейшем из Миров, куда мне пришлось тебя поместить. Я подозревал, что длительное пребывание там не пойдет тебе на пользу, но, ты уж прости меня, бедняга: это был единственный выход. Я обшарил всю Вселенную в поисках такого места, где ты мог бы прожить пару дюжин лет, даже не подозревая о собственном могуществе, и в то же время не растерять его безвозвратно. Это было необходимо, поскольку… Ну, ты и сам знаешь: после того как картина написана, следует выждать некоторое время, чтобы краски просохли, и только потом можно прикасаться к ней руками. Ты же в свое время немного занимался живописью, я ничего не перепутал?
Я упрямо молчал, поэтому Джуффин нетерпеливо отмахнулся от собственного вопроса:
— Ладно, ладно, и сам знаю, что не перепутал: уж что-что, а твою драгоценную биографию я наизусть помню, лучше, чем свою собственную… И кстати, прежде чем падать в обморок, мог бы сказать мне спасибо. Теоретически говоря, ты должен быть благодарен мне куда больше, чем дети своим родителям, поскольку мой личный способ увеличивать численность населения отнимает кучу времени и сил… И, можешь мне поверить, совершенно не доставляет физического удовольствия! — ядовито заключил он.
— И на кой вам это понадобилось? — наконец спросил я. — По-моему, людей и без того несколько больше, чем надо. Зачем было тратить столько усилий, чтобы создать еще одного?
Удивительное дело: мой голос звучал вполне равнодушно, словно мы обсуждали какой-нибудь очередной кинофильм из моей коллекции.
— Что касается количества людей, ты совершенно прав, — согласился Джуффин. — А вот их качество меня редко устраивало. Можно сказать, почти никогда! Из всех человеческих существ, которые встречались на моем пути, разве что Лойсо Пондохва вызывал некоторое уважение, но этот великолепный экземпляр мне, к сожалению, удалось уничтожить… Поэтому пришлось самому взяться за дело. Насколько мне известно, до сих пор еще никому не удавалось создать полноценного человека, обладающего не только разумом и волей, но и некоей дополнительной субстанцией, которую твои бывшие соотечественники именуют «душой». Уж прости мне столь наивное определение, но другого термина, который был бы тебе понятен, не существует… Более того, мне удалось создать не обычного человека, а Вершителя — куда более могущественного, чем Вершители, рожденные обычным образом. Как ты думаешь, почему ты столь легко всему обучаешься? Почему так бесстыдно удачлив? Почему выходишь целым и невредимым из любой переделки? Почему второе сердце так быстро прижилось в твоей груди, да и эта ржавая железка, которую ты со столь трогательной доверчивостью принял за меч короля Мёнина, не доставила тебе особых неудобств? Можешь мне поверить, сэр Макс: если бы ты был, так сказать, «настоящим», «живым» человеком, тебе пришлось бы здорово попотеть, прежде чем ты освоил бы самое простенькое из подвластных тебе чудес. Впрочем, ты бы попросту не смог дожить до сегодняшнего дня: при твоем легкомыслии и полном отсутствии внутренней дисциплины у тебя не было ни единого шанса… Так что радуйся! Радуйся, а не скрипи зубами, как ограбленный пиратами купец. Я выдумал тебя, и это — твоя величайшая удача! Пока у твоего могущества есть один существенный изъян: ты становишься совершенно беспомощным, когда имеешь дело со мной, это естественно. Но после того, как я закрою за собой дверь, ведущую в вечность, ты будешь абсолютно свободен от этого досадного ограничения. Всего-то и осталось — потерпеть пару часов… и заплатить за входной билет в настоящую жизнь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
