Читаем без скачивания Князь Владимир - Юрий Никитин

Жаркое солнце светило с синего неба, светило печенегам, полянам, киевским русичам. Уже садясь на коня, Владимир подумал запоздало, что можно бы сослаться на таких же кочевников, как печенеги, конных болгар. Те, черноволосые и узкоглазые, осели на землях славянских чуть южнее, тоже слезли с коней и начали распахивать земельку. Имя их не только осталось, но и дало название всему новому царству. Даже сами местные славяне постепенно стали зваться болгарами.

Правда, еще раньше точно так же победно вторглась в земли латинян дружина героя Энея, разбила местных, покорила, надела ярмо, сам Эней взял в жены дочь царя покоренных латинян, основал династию царей, от которой пошли великие римские цезари… но от троянцев не осталось ни языка, ни имени!

Догнав войско, он не распространялся о тайном договоре с ханом печенегов, а воеводы не спрашивали. Судя по глазам великого князя, все уладилось миром. И не просто миром, а к вящей славе Руси.

Русский град Корсунь, или по-гречески Херсонес, был неприступной крепостью как для конных орд кочевников, так и для огромных войск северных соседей. Его нельзя было взять даже с моря: высокие башни и стены вырастали прямо из воды. Сам город теснился между двумя заливами, а мыс выдавался далеко в море. Там всегда стояли боевые корабли Римской империи, готовые прийти городу на помощь.

Город настолько прочно всажен между двумя заливами, что кажется, будто вырастает из воды. Лишь с запада его связывает с остальным миром узкая полоска суши. Здесь особенно прочные стены. Кажется, древние великаны громоздили эти чудовищные каменные глыбы…

Но и со стороны моря видно сквозь чистейшую прозрачную воду чудовищные глыбы, уходят на немыслимую глубину, будто их укладывали подводные боги, ибо не в силах человеческих так точно и плотно укладывать плиты на глубине, куда не всякая рыба рискнет опуститься. Внутри город окружен другой стеной, первой. Такая же несокрушимая, только более древняя, когда-то окружала город, но тот разросся, выплеснулся за стены. Там выросли дома не только бедноты, но и богатых граждан. Были построены склады, сараи, потому городские власти распорядились поставить другую стену, благодаря которой город и выступает теперь прямо из моря…

Далекие предки ныне живущих херсонитов выстроили эту стену, а последние поколения ничто не прибавили в городе. Разве что разрушали, особенно когда прежних хозяев – греков сменили нынешние ромеи. Эти разрушили прекрасные греческие храмы, мол, языческие, разбили молотами мраморные статуи и пережгли на известь, опять же дабы не славили здесь языческих богов, а мраморными плитами из дворцов прежних правителей и богатых людей устлали полы своих домов.

Но и сейчас, во времена базилевса Василия, что запретил городу чеканить свою монету и низвел до простого торгового города, Херсонес оставался городом прекрасным и удивительным. Особенно для народов степей и лесов, где только и видели, что кибитки на колесах либо просторные терема из бревен.

Стена упирается в синее-синее небо, а толстая настолько, что четверо воинов идут бок о бок, не задевая один другого. А сторожевые башни, где могут накапливаться войска, идут так часто, что стена кажется лишь короткой перемычкой между ними. Ворота в башнях из толстого мореного дуба, скреплены широкими железными полосами. В каждой башне таких ворот двое: внешние и внутренние. Первые от вторых отстоят далеко, можно впустить большой отряд, опустить за ними ворота и, не открывая ворота в город, тщательно проверить, выспросить, обыскать… И все это под прицелом укрытых лучников и копьеметателей, когда доспехи не спасут. Ворота же, как внутренние, так и внешние, расшибать бесполезно: за ними падают железные катаракты, усеянные острейшими как бритвы шипами…

Ладьи под покровом ночи вошли в залив. Сотни ромейских кораблей стояли со спущенными парусами. Нападения русов еще не ждали, а огромные железные цепи, которыми перегораживали залив, лежали на дне.

– Остановить корабли, – велел Владимир. – Ждать сигнала.

– Княже, тебе бы остаться с войском, – сказал Войдан с неудовольствием. – Больно ты шумный.

– За вами нужен глаз да глаз, – отпарировал Владимир. – Еще заснете либо сразу по херсонесским бабам…

Около полусотни русских кораблей, внезапно подняв паруса, вошли в залив и сразу устремились к сторожевым башням, что стояли на краях залива. На ромейских кораблях проснулись, только ощутив острия чужих мечей. В башни удалось ворваться раньше, чем сонная стража ухватилась за огромные вороты. Бой был лютый, но короткий. Цепи только зашевелились на дне, но уже пали последние защитники башен. Русы повернули вороты, цепи снова легли на дно, и сотни русских кораблей уже открыто вошли в гавань.

Боя почти не было, моряки и стража кораблей отдыхали в городе. Перебив малую охрану, русичи захватили весь флот, несколько кораблей пришлось сжечь, там сопротивлялись упорно, остальные отвели подальше от стен.

Рассвет уже окрасил небо в розовый цвет. Со стен с ужасом увидели сотни белых парусов, из-за которых не было видно лазурной воды залива. Далеко на востоке поднялась черная стена дыма, в которой, как грозные молнии, блистали длинные багровые языки огня. Стена огня и дыма перегораживала полуостров и неотвратимо приближалась к городу. Это конница Владимира, разбив ромейское войско на Хазарской переправе, двигалась по Климатам, захватывая скот и предавая все живое мечу.

Владимир понесся во главе малой дружины вдоль стен. За спиной слышалось восторженное аханье, он и сам чувствовал, что покорен искусством древних строителей.

– Как строили! – крикнул ему, поравнявшись, Кремень. – Как такое построили! Шапка валится, когда гляжу наверх…

– Мало пьют и мало по бабам шастают! – крикнул Владимир в ответ. – Другого способа нет!

Их догнал Тавр, голос был насмешливым:

– Народ везде одинаков. Просто здесь князь покрепче вожжи держит. Это у нас: отпахал – и на боковую. А здесь еще гонят и на государственные нужды. Потрудись на стенах города, вырой канал…

– А где он денег на все берет? – крикнул Кремень.

– Это наш князь берет, – крикнул в ответ Тавр, – а здесь все задарма. Государственная необходимость!

Со стен вяло метнули дротики. Они вонзились в землю, не долетев с полдюжины саженей. Кремень вклинил коня между стеной и князем, начал теснить вправо. Вдруг да метнут из катапульты? Хоть и непросто попасть, но дурням боги иной раз помогают. Из жалости или для смеха.

– Стойгнев настаивает на приступе, – крикнул Тавр.

Владимир отмахнулся:

– Пусть! Мне осточертело его удерживать. Он еще из той поры, героической! Побряцать славой Святослава жаждет. Меня трусом кличет. Вот и пусть берет своих новгородцев, покажет себя великим полководцем. Охладится, тогда и пошлем его к нашим умельцам.

Они остановили коней на пригорке, любовались городом. Тавр наконец сказал:

– Я уже заслал лазутчиков в город.

Владимир поглядел удивленно:

– Только сейчас? Я думал, они у тебя там давно.

– То разведчики, – возразил Тавр. – Они разведали, где у них цистерны с водой, сколько там воды, каковы запасы еды. Я тебе дам лист, где этот город изображен со всеми подробностями. Сразу видно, куда сколько народу послать, когда ворвемся через ворота… А лазутчики узнают, как херсониты собираются защищать город, могут кого подстрелить или пырнуть ножиком.

– А водопровод? Город питается водой из цистерн, что где-то далеко за городом глубоко под землей!

Тавр с неудовольствием пожал плечами:

– Этого сами херсониты не знают. Те цистерны строили еще эллины, ныне исчезнувшие. Где-то высоко в горах, за городом. Вода туда собирается из речек и ручьев, даже дождевая, очищается через песок и по-особому уложенный гравий, течет по глубоко зарытым трубам в город.

Владимир нахмурился:

– Если не лишить город воды, то погубим половину войска! Да и херсонитов перебьем в боях… Я не хочу таких побед.

Глава 41

Во второй половине дня Стойгнев бросил войска на стены Херсонеса. Белые камни и такой же пронзительно белый песок обагрились кровью. Воздух наполнился боевыми кличами, криками боли и стонами.

Воины с лестницами в руках и веревками на поясах ринулись на приступ. С разбегу быстро и умело взбегали по ступенькам, как много раз упражнялись на потешном граде у Днепра, за ними бежали другие, с оголенными мечами в руках и ножами в зубах, но глазомер подвел: стены оказались чересчур высоки, лестницы не доставали до верха. А сверху точно и страшно били стрелы, сыпали песок в глаза, лили горящую смолу, бросали острые глыбы, бревна, даже трупы павших защитников. Впрочем, потери несли русичи, на стенах убитых было мало.

Владимир с приближенными боярами оставался на корабле у причала. К яростному натиску он вскоре потерял интерес, смотрел не на кровавый бой, а на желтый лист пергамента. Тавр его расстелил на столе, смахнув на пол посуду.