тоже там. И его сын. Ганнон и Магон встретят их на пороге. Ошибку можно исправить. Какое это будет безумие, если его не окажется с ними в радостный миг встречи. Нет-нет, они соберутся все вместе, здоровые и сильные, под африканским солнцем, и пройдут в тени пальмовых рощ по внутренним садам их семейного дворца.
Свинцовая печаль и леденящая тоска не оставляли Ганнибала на протяжение следующих дней и недель. Он не увез
Гасдрубала в Африку. У него не было иного выбора, кроме как похоронить его в итальянской земле. Мандарбал проделал монументальный труд, направляя душу Гасдрубала в подземный мир, несмотря на поврежденное судно — то есть тело. Дым благовоний туманил воздух. Колокола звенели несколько дней. Жрецы без устали сутки напролет произносили священные слова и выполняли торжественные ритуалы, которых никто не понимал, но от которых все ежились, боясь, что после них на мир обрушится новый ужас. В конце концов Мандарбал возместил потерю тела тем, что обезглавил римского пленника, которого признали пригодным для роли двойника Гасдрубала. С членами и органами этого мужчины генерала отправили в мир мертвых на поиски покоя. Однако Ганнибал не испытал облегчения. Он согласился на этот ритуал, потому что так требовал обычай. От него теперь многое требовалось. Возможно, слишком многое...
Он должен был продолжать войну. На встрече с генералами командир вел себя так, словно ничего личного и значимого для него не случилось. Смерть Гасдрубала была важна только по той причине, что погиб умелый полководец. Его войско разбили и рассеяли. Армия Ганнибала вновь осталась единственной силой, сражавшейся против римлян на итальянском полуострове. Ни одна из новостей, сообщенных генералами, не была хорошей. Он наконец узнал подробности о том, что в прошлом году произошло в Иберии. Утрата Нового Карфагена была ужасной потерей, но Бекула... Илипа... и теперь планы Сципиона атаковать Карфаген... Эти поражения нанесли огромный вред их делу. Однако, что самое важное, он увидел в действиях молодого Сципиона задатки военного гения, которого прежде не было на римской стороне. Ни один латинский ум не проявлял еще такую ловкость, хитрость, ясность разума и скромность. Неужели в этом тоже была его вина? Возможно, долго побеждая в войне, он сам взрастил ученика, который ныне волей судеб будет противостоять ему на полях сражений. Ганнибал хотел бы заманить его в Италию, но новости о планах Публия дошли до командира слишком поздно.
Ему было нужно сохранять боевой дух. Македонцы, посланные с мирным договором к царю Филиппу, оказались схваченными в море месяцы назад. Лисента и Карфало казнили. Другие офицеры попали в плен, а команду корабля продали в рабство. Римский флот под командованием Валерия помог поднять мятеж во многих греческих городах. Застав македонцев врасплох близ Аполлонии, Валерий одержал победу в морском сражении и предал огню почти весь флот Филиппа. Поскольку письма Ганнибала не попали к царю Македонии, Филипп отказался от прежних планов. Вместо поддержки карфагенской армии он начал сражаться за собственное выживание.
Такие новости могли ошеломить любого. Однако события теперь развивались настолько быстро, что Ганнибалу приходилось просто следовать за ними. В зимний сезон внезапно умер Бомилькар — причем не от ранений. Опухоль, развившаяся в паху, за пару недель вытянула жизнь из крепкого воина. То, несомненно, было колдовство и еще один сильный удар по Ганнибалу, потому что он дружил с Бомилькаром с детства. Умер могучий мужчина! Это казалось почти невозможным. Ему полагалось погибнуть в неистовой битве, с мечом в одной руке и с копьем — в другой. Почему боги лишили его такого счастья?
Ливий Салинатор кружил поблизости, уклоняясь от сражений, но намеренно удерживая армию Ганнибала на юге. Очевидно, в этом и заключалась его задача. Даже без крупных столкновений численность карфагенского войска неуклонно сокращалась из-за несчастных случаев, смертельных ран, болезней и дезертирства. Карфаген упорно не посылал подкрепления. Старейшины города тревожились только о собственных шкурах.
Однако самым сильным вызовом для него была осада Капуи. Три римские армии окружили город с явным намерением довести свое дело до конца. Они послали лидерам Капуи строгий ультиматум, советуя им не тратить время зря и не придумывать пункты соглашения о сдаче города. Только Рим будет диктовать условия, и пусть все знают, что они будут жесткими. Нескольким горожанам удалось бежать, и они пробрались к Ганнибалу, умоляя его прийти к ним на помощь. Другие генералы советовали это же. У них не было иного выбора. Капуя первой перешла на их сторону, добровольно и подав пример многим городам. Если они сейчас не поддержат ее, другие союзники отпадут от них, как листья под весенним ветром.
Ганнибал согласился, что нужно предпринять незамедлительные действия. Затем, сказав, что ему нужно обдумать ситуацию, он распустил военный совет. Вернувшись в свою палатку, командир попытался спланировать ход новой кампании. Однако его мысли дрейфовали в разных направлениях. Они не останавливались ни на чем и перемещались от Капуи к Риму, от Гасдрубала к Публию, от Иберии к Карфагену. Проснувшись под утро, он понял, что видел во сне отца и вновь участвовал в беседе, которую они вели годами раньше. Ганнибал лежал на тюфяке, вспоминая строгий взгляд Гамилькара и перекаты его голоса. Вряд ли их беседа была такой, как в сновидении. Наверняка он вплел в нее собственные мысли и слова. Но это было не важно. Воспоминания казались вполне реальными. Они обитали в какой-то части его ума рядом с повседневными заботами и мыслями. В то время — десять лет назад — Гамилькар подходил к финалу жизни. Они вели войну с враждебным племенем на западе Иберии. Отец, по своему обычаю, вызвал к себе Ганнибала за час до рассвета. Они кратко обсудили планы на следующий день, и, когда он повернулся, чтобы уйти, Гамилькар остановил его.
— Ганнибал, — сказал он, — побудь со мной, пока я буду одеваться.
— С радостью, — ответил сын. — Если хочешь, я помогу тебе надеть доспехи.
— Мне было бы приятно принять такую помощь.
Гамилькар махнул рукой слуге, и тот быстро вышел из палатки. Впрочем, оба знали, что он находится в пределах слышимости. Ганнибал начал там, где закончил слуга. Он склонился, чтобы закрепить сандалии отца. Для большей подвижности он немного приспустил кожаные ленты, обвивавшие сустав лодыжки, но выше натянул их так, что они прижались к плоти, как вторая кожа.
Гамилькар был старым воином. Ему удалось пережить свое сорокалетие. Каждая часть его тела носила знаки боевых ранений. Тонкий изогнутый шрам тянулся от левого глаза к щеке.
