С другой стороны костра донесся глубокий вздох и легкое посапывание, что свидетельствовало о попытке незаметно прочистить забитый нос. Огонь уже угас, только угли светились в темноте; но все же Джейми видел темные очертания сидевшей на корточках фигурки, съежившейся, несчастной…
— Я… а… ну да, я почувствовал что-то такое… что-то в животе.
Джейми сел, и плед соскользнул с его плеч.
— Ну, в этом нет ничего страшного, — негромко сказал он. — У меня есть с собой снадобье, которое лечит всякие расстройства желудка. Ты подожди минутку, милорд, я только принесу воды.
Он встал и отошел от костра, тщательно уводя взгляд в сторону от мальчика. К тому времени, когда он вернулся от ручья с полным котелком, Вилли уже успел хорошенько высморкаться и вытереть лицо, и теперь сидел, согнув колени и положив на них голову.
Джейми не смог удержаться и слегка коснулся волос мальчика, проходя мимо него. Чертовски фамильярно. Темные волосы были мягкими, теплыми, слегка влажными от пота.
— Что, жмет в кишках, да? — вежливо спросил он, опускаясь на колени и пристраивая котелок над костром, чтобы вскипятить воду.
— Мм… э-э… — промычал Вилли, уткнувшись лицом в собственные коленки.
— Ничего, такое быстро проходит, — заверил его Джейми. Он потянулся за своим спорраном, порылся в лежавших там мелочах и наконец отыскал небольшой полотняный мешочек, врученный ему на дорогу женой, — в мешочке хранилась смесь сушеных цветов и листьев. Он не знал, как могла Клэр догадаться о том, что это зелье может им понадобиться в дороге, но он давно уже научился не задавать ей вопросов в том, что касалось исцеления, — неважно, души или тела.
На мгновение его охватило чувство горячей благодарности к Клэр. Он ведь видел, как она смотрела на мальчика, и прекрасно понимал, что она должна была чувствовать. Конечно, она знала о существовании этого парнишки, но видеть живое доказательство того, что ее муж делил постель с другой женщиной — это уже нечто такое, что трудно вынести, да нельзя и требовать такого от жены. И нечего удивляться, что ей явно хотелось исцарапать в кровь Джона за то, что тот притащил в ее дом этого мальчика.
— Оно через минуту будет готово, — сообщил он юному графу, растирая пахучую смесь между ладонями и бросая ее в деревянную чашку, — точно так, как это делала Клэр.
Нет, она его не укоряла. Не за это, по крайней мере, подумал он, вдруг вспомнив, как она вела себя, узнав о Лагхэйр. Она тогда налетела на него, как дьяволица… то же было, когда она услыхала о Женевьеве… Ну, ведь мать мальчика умерла, может, поэтому Клэр так отнеслась к Вилли?
И только теперь он осознал это, и его словно пронзило мечом. Мать Вильяма была мертва. Не его настоящая мать, которая скончалась, едва успев произвести его на свет, — нет, теперь умерла та женщина, которую он называл мамой всю свою жизнь. А если та же судьба постигнет и его отца? То есть того человека, которого Вильям считал своим отцом… ведь он сейчас лежал, заразившись болезнью, которая всего несколько дней назад на глазах мальчика убила другого…
Нет, не страх перед горами заставил парнишку давиться слезами в темноте. Это было горе, глубокое горе, и Джейми Фрезер, сам лишившийся матери еще в детстве, должен был понять это с самого начала.
И не упрямство, и даже не преданность отцу заставили мальчика так сопротивляться походу. Он любил Джона Грея и боялся его потерять. И та же самая любовь пролилась слезами в ночи, любовь и отчаяние, и страх за отца.
Непривычное чувство ревности шевельнулось в сердце Джейми Фрезера, опалив его, как крапивой. Но он решительно подавил его; он был вполне счастлив и тем, что знал: его сын любит своего отчима, а тот искренне любит мальчика. И не на что тут жаловаться.
Однако как ни старался он вытоптать ростки дурного чувства в своей душе, все-таки, похоже, один маленький стебелек сумел выжить; Джейми чувствовал, как тот колеблется при каждом его вздохе.
Вода в котелке закипела. Джейми осторожно вылил ее в чашку с травяной смесью, и тут же в воздух поднялся душистый пар. Валериана, так говорила Клэр, и кошачья мята. И еще корень страстоцвета, вымоченный в меду и тщательно растертый. И еще тут ощущался слабый, чуть отдающий мускусом запах лаванды, возникающий как послевкусие.
— Только сам этого не пей, — предупредила его Клэр, отдавая ему этот мешочек. — Там есть лаванда.
И поскольку она его предупредила, запах ничуть не обеспокоил его, он был готов почуять этот специфический аромат. Но вообще-то время от времени запах лаванды ввергал его в некую растерянность, а в брюхе у него что-то кружилось, и его начинало слегка тошнить. Клэр не раз замечала этот эффект, и потому предпочла проявить осторожность.
— Вот, держи. — Джейми потянулся вперед и подал чашку мальчику, гадая, проявится ли когда-нибудь и в пацане то же, чем страдал он сам, и не начнет ли его тревожить запах лаванды, — или же, наоборот, в этом аромате Вилли будет находить утешение. Это, подумал Джейми, может зависеть от того, поправится Джон Грей или умрет.
Мальчик уже отчасти справился с собой, разговор принес ему временное облегчение, и по крайней мере Вилли мог теперь внешне сохранять спокойствие, но все равно Джейми видел в глубине глаз юного графа затаившееся горе. Джейми улыбнулся пальчику, скрывая собственные опасения. Впрочем, зная Джона и Клэр так, как он их знал, он, конечно, не так боялся возможного исхода, как мальчик, — но все равно страх засел в нем, въедливый, как колючка, застрявшая в подошве.
— Это тебе поможет, — сказал он, кивком указывая на чашку. — Это моя жена приготовила. Она очень искусный целитель.
— Вот как? — Вилли глубоко вздохнул, судорожно втягивая пар, поднимавшийся над чашкой, потом высунул язык и осторожно лизнул горячую жидкость. — Я видел, как она… кое-что делала. С тем индейцем, который умер. — В его голосе слышалось явственное порицание; Клэр что-то делала, но человек все равно умер.
Ни Клэр, ни Ян не слишком-то говорили об этом, а он и не мог спросить ее о том, что там происходило, — она предупредила его взглядом, что не следует обсуждать эту тему в присутствии Вильяма, который вернулся от амбара вместе с ней, бледный до невозможности и влажный от пота.
— Да? — немного удивленно произнес он. — В смысле… что делала?
Какого же черта она могла там делать, непонятно, думал он. Уж конечно, ничего такого, что могло бы ускорить смерть; он бы сразу понял это по ее виду. Нет, на этот раз она не чувствовала себя ни виноватой, ни беспомощной, — а ведь ему не однажды приходилось обнимать и успокаивать ее, если она мучилась из-за того, что не сумела кого-то спасти. Нет, на этот раз она была спокойна, немного подавлена — как и Ян, — но не расстроена до глубины души. И вроде бы еще в ней затаилось недоумение…
— Она намазала грязью его лицо. И пела ему. Я подумал, что она поет что-то папистское; это было на латинском, и насколько я понял, нечто религиозное.
— В самом деле? — Джейми постарался скрыть собственное изумление и недоумение, услышав такое описание. — А, ну, это… Возможно, она просто хотела немного утешить его, раз уж не могла спасти его жизнь. Индейцы, видишь ли, куда тяжелее переносят корь, чем мы, да и со многими другими болезнями случается то же самое; зараза, которая убивает краснокожего, для белого может обернуться простым насморком. Я сам болел корью, когда был совсем маленьким, и ничего со мной не случилось, как видишь. — Он с силой потянулся, демонстрируя свое очевидное здоровье.
Напряжение, державшее лицо мальчика, чуть-чуть ослабело, и он осторожно отпил глоток горячего настоя.
— Ну да, я тоже слышал, как миссис Фрезер это говорила. Она сказала мне, что с папой все будет в порядке. Она… она дала мне слово.
— В таком случае можешь положиться на нее, она свое слово держит, — твердо сказал Джейми. — Миссис Фрезер весьма достойная женщина. — Он слегка откашлялся и перебросил край пледа через плечо; ночь была совсем не холодной, но с вершины дул ветер. — Ну что, помогает питье?
