и подстрекая»{1027}.
Приведенные выше строки являют собой, говоря булгаковским языком, пример «классического вранья. Поздравляю вас, господин соврамши!». Особенно умиляют строки о «набежавшей в Екатеринбург многочисленной императорской родне». Это речь идет о великих князьях Сергее Михайловиче, Иоанне, Константине и Игоре Константиновичах, князе Владимире Палее, великой княгине Елизавете Федоровне, сербской княгине (королевне), а не «королеве», как безграмотно пишет Касвинов, Елене Петровне, которые были сосланы большевиками в Екатеринбург, а затем почти все, кроме Елены Петровны, зверски убиты. Касвинов, живописуя ужасную атмосферу заговоров с целью освобождения Царской Семьи, не смог назвать ни одного конкретного факта, ни одного имени, ни одной организации, только каких-то безличных личностей, «точивших ножи». (Немного напоминает «Тараканище» К. Чуковского.) Понятна причина, по которой Касвинов не может этого сделать: таких организаций и заговорщиков попросту не было. Не менее лживыми являются утверждения Касвинова, что «белые во что бы то ни стало» пытались освободить Царскую Семью.
Для начала нам надо разобраться, что это были за «белые». Часто приходится читать, что это были колчаковцы. Так, Медведев (Кудрин) писал: «Обоставлении царя белым армиям адмирала Колчака не могло быть и речи — такая «милость» ставила под реальную угрозу существование молодой Республики Советов, окруженную кольцом вражеских армий. Враждебно настроенный к большевикам, которых он после Брестского мира считал предателями интересов России, Николай II стал бы знаменем контрреволюционных сил вне и внутри Советской республики. Адмирал Колчак, используя вековую веру в добрые намерения царей, смог бы привлечь на свою сторону сибирское крестьянство. Весть о «спасении» царя удесятерила бы силы озлобленного кулачества в губерниях Советской России»{1028}.
Другой соучастник убийства Ермаков тоже сообщал о колчаковцах в выступлении перед студентами в 1940 году: «Колчак, — рассказывал он, — собрав вокруг себя всю кулацкую белогвардейщину, опираясь на кулацкие слои крестьянства Западной Сибири, повел наступление прямо на Екатеринбург»{1029}.
Большевистско-масонский писатель Мстиславский (Масловский) тоже живописал наступление на Екатеринбург Колчака: «Наступление Колчака и бунт чехословаков, приведший к захвату Екатеринбурга белыми, обратил этот тыл во фронт. Советской власти пришлось сделать из этого соответствующие выводы. Поскольку Николай и другие могли быть использованы в затеянной Колчаком и чехословаками монархической игре и поскольку игра эта вновь подымала вопрос о царизме, царистский вопрос был разрешен для России раз навсегда той твердой рукой, которой решает свои дела революция: в ночь с 16 на 17 июля расстреляна была, по постановлению Екатеринбургского Совета, вся бывшая царская фамилия»{1030}.
В наши дни о «колчаковцах» уже пишет православный исследователь О. А. Платонов. Доказывая, что белые не стремились освободить Царскую Семью, он пишет: «Вожди Белого движения, и Колчак в частности, не ставили своей задачей освобождение Царя»{1031}.
Здесь необходимо отметить, что все разговоры о Колчаке и «колчаковцах» являются элементарным историческим невежеством. В июле 1918 года ни «колчаковцы», ни сам адмирал Колчак никоим образом не могли стремиться спасти Царскую Семью по очень простой причине: летом 1918 года Колчака не было в России, он появился в Омске только в сентябре 1918 года, а в момент убийства Царской Семьи находился в Харбине. 6 июня, то есть за месяц и 10 дней до убийства Царской Семьи, Колчак, под впечатлением от разложения среди русского офицерства, осевшего в Харбине, собирался ехать в Месопотамию, поступить на службу к англичанам и там бить большевиков и турок{1032}.
Какие же силы действовали против большевиков на Урале летом 1918 года? Одним из первых борьбу с большевиками начал атаман Оренбургского казачества полковник А. И. Дутов. В годы Первой мировой войны Дутов командовал 1-м Оренбургским казачьим полком. До большевистского переворота Дутов был полностью лоялен к Временному правительству и даже был назначен Керенским главноуполномоченным Временного правительства по продовольственному делу в Оренбургской губернии и Тургайской области с полномочиями министра. Дутов находился еще в Петрограде, когда пришло известие о большевистском перевороте. Большевиков атаман 394 не признал, и, объявив о борьбе с ними, он выехал к своему полку. 5 октября 1917 года Дутов избирается атаманом Оренбургского казачества. 15 ноября 1917 года Дутов арестовал членов Оренбургского совета и Военно-революционного комитета и полностью овладел Оренбургом. В том же Оренбурге Дутов, из которого красная пропаганда упорно делала ярого монархиста, создает «Комитет спасения революции», в который вошли представители разных партий, в том числе и явно социалистических{1033}. Внешняя враждебность к большевикам не мешала Дутову до конца декабря 1917 года соблюдать нейтралитет: поезда из подбольшевистской Самары шли в подбольшевистский Ташкент через дутовский Оренбург. К январю 1918 года отряды Дутова полностью контролировали Оренбургскую область. Но не надолго.
Большевики направили против дутовцев значительные силы из Самары, Екатеринбурга, Перми, Уфы, Бузулука, Москвы, Петрограда. Между тем у оренбургских казаков наблюдались усталость от войны, тяготение к миру. Казаки расходились по домам. Крестьяне в своей массе не поддерживали Дутова. Нерусские народности, кроме башкир, симпатизировали красным. В войсках Дутова началось брожение и к моменту большевистского наступления у атамана было не более 1500 человек, которых явно не хватало для борьбы с окружавшими Оренбург большевиками. 18(31) января 1918 года Оренбург был сдан красным. Дутов и его сторонники ушли в Верхнеуральск для того, чтобы там продолжить борьбу. Однако в марте 1918 года сдали и Верхнеуральск. После этого дутовское «правительство» расположилось в станице Краснинской, где в апреле попало в окружение. От плена Дутова спас только стремительный прорыв окружения и уход в Тургайские степи. Красные преследовали дутовцев вплоть до границы Тургай-ской области, возле которой прекратили погоню. Дутов с войсковым «правительством» обосновался в Тургае. В связи с ростом антибольшевистского повстанческого движения на территории войска решено было вернуться. 3 июля повстанцами был взят Оренбург, а 7 июля в него торжественно въехали правительство и атаман. В середине июля А. И. Дутов находился в Самаре, где вошел в состав Комуча.
Таким образом, Дутов никогда не представлял особой опасности для Советской власти и тем более никогда не угрожал Екатеринбургу. Заметим, что это не Дутов начал первым военные действия против большевиков, а наоборот, это большевики напали на Дутова, который был в десятки раз слабее их. По словам Быкова, «выступившие в начале зимы дутовские казачьи банды были разбиты силами партизанских отрядов уральских рабочих»{1034}.
Кроме того, Дутов представлял собой типичный образец «белого» генерала, то есть человека, настроенного на республиканский образ правления. Между тем имя Дутова постоянно фигурирует в списке тех, кто «во что бы то ни стало хотел освободить Царскую Семью» и якобы был близок к этой цели. «Дело обернулось
