А что наши оперативники?
Гесер меня будто и не слушал. Перебирал бумаги.
– Первая жертва… Александр Погорельский. Двадцать три года. Продавец в бутике… не женат… бла-бла-бла… напали средь белого дня в районе Таганки. Вторая жертва – на следующий день. Николай Рё. Сорок семь лет. Инженер. Район Преображенки. Третья – Татьяна Ильина. Девятнадцать лет. Студентка МГУ. Район Чертаново. Четвертая – Оксана Шемякина, пятьдесят два года. Уборщица. Район Митино. Пятая – Нина Лисицына, школьница, десять лет…
– Вот мразь… – вырвалось у меня.
– Средь бела дня, район Матвеевский.
– На женщин перешел, – сказал я. – Распробовал. Теперь стал с возрастом экспериментировать…
– Шестая жертва – Геннадий Ардов. Шестьдесят. Пенсионер.
– Пара, что ли, нападает? – предположил я.
– Может быть, и пара, – сказал Гесер. – Но женская особь там точно есть.
– Откуда информация? Кто-то выжил и рассказал? – заинтересовался я.
Гесер мой вопрос проигнорировал.
– Седьмая, на данный момент – последняя, Оля Ялова, школьница, пятнадцать лет. Кстати, скажи спасибо своему знакомому, Дмитрию Пастухову. Он ее обнаружил и доставил к нам по горячим следам… что было очень полезно.
Гесер собрал все бумаги, подбил ладонью края, сложил их в папку.
– Так что, кто-то из жертв выжил? – спросил я с надеждой.
– Да. – Гесер секунду помедлил, глядя мне в глаза. – Все выжили.
– Как – все? – Я даже растерялся. – А… но тогда… обращения?
– Нет. На них просто покормились. Немного. Последнюю девочку довольно сильно высосали, врач говорит о потере не менее литра крови. Но там все понятно – девочка шла к своему парню… и, видимо, у них намечался первый… э… коитус.
Как ни странно, но, говоря это, Гесер смутился. Впрочем, его смущение показал и использованный вместо слова «секс» медицинский термин.
– Понятно, – кивнул я. – Девчонка была вся в эндорфинах и половых гормонах. Вампир, какого бы пола он ни был, опьянел. Это еще повезло, что оторвался вообще… Я все понял, шеф. Сейчас я подберу команду и отправлю…
– Это твоя работа. – Гесер толкнул папку через стол. – Охотиться на эту вампиршу… или вампиров будешь ты.
– Почему? – поразился я.
– Потому что она или они так хотят.
– Они выдвинули какие-то требования? Что-то передали через жертв?
На лице Гесера появилась ехидная улыбка.
– Можно, конечно, сказать, что передали… Бери дело и иди. Кровь, если решишь работать классически, получишь на складе. Да… и позвони мне, когда до тебя дойдет.
– И вы мне что-то скажете умное, – мрачно сказал я, вставая и беря папку.
– Нет, я просто поспорил с Ольгой, сколько тебе времени потребуется, чтобы понять, Антон Городецкий. Она говорит про час, я – про четверть часа. Видишь, как я в тебя верю?
Из кабинета Гесера я вышел не попрощавшись.
А позвонил ему через полчаса, бегло просмотрев все документы, потом разложив их на столе и некоторое время вглядываясь в строки.
– Ну? – спросил Гесер.
– Александр. Николай. Татьяна. Оксана. Настя. Геннадий. Ольга. Следующую жертву звали бы, к примеру, Роман. Или Римма.
– Все-таки я был ближе к истине, – самодовольно сказал Гесер. – Полчаса.
– Интересно, как они собираются обойтись с «и кратким»? – спросил я.
– Они?
– Полагаю, что все-таки да. Их двое, парень и девушка.
– Вероятно, ты прав, – согласился Гесер. – Что до имени… В Москве немало иностранцев с необычными именами. Но знаешь, лучше бы нам не доводить дело даже до «цэ».
Я помолчал. Гесер не прерывал связь. Я – тоже.
– Что хочешь спросить? – раздался наконец голос Гесера.
– Ту вампиршу… пятнадцать лет назад… которая нападала на мальчика Егора… Ее точно казнили?
– Ее упокоили, – холодно сказал Гесер. – Да. Стопроцентно. Наверняка. Сам проверил.
– Когда?
– Сегодня утром. Я тоже первым делом подумал о ней. Проверь все, что у нас есть о возможности псевдовитализации упокоенных вампиров.
Вот теперь Гесер прервал связь. Значит, сказал мне все.
Все, что мне требовалось знать, конечно. А не все, что могло понадобиться, или все, что он сам знал.
Великие никогда не говорят все до конца.
И я тоже этому научился. Я тоже не сказал Гесеру все.
Госпиталь у нас размещался в полуподвале, на том же уровне, где и гостевые комнаты. Ниже были хранилища, тюремные камеры, прочие помещения повышенной опасности, требующие охраны.
Госпиталь никто и никогда специально не охраняет. Во-первых, он обычно пустует. Если кто-то из дозорных получает раны – целитель вылечит их за два-три часа. Если же не вылечит – то пациент скорее всего уже мертв.
Ну и во-вторых, любой целитель – это еще и очень квалифицированный убийца. Ведь стоит применить целительное заклинание «наоборот» – и результат будет фатален. Наших врачей защищать не надо, они сами кого угодно защитят. Как там говорил драчливый пьяный доктор в старой советской комедии? «Я врач! Я сломаю, я и вылечу!»
Однако сейчас, когда в госпитале был пациент, к тому же человек, пострадавший от Темного, у входа посадили охранника. Аркадий, недавно начавший работать в Дозоре, раньше был школьным учителем. В полном соответствии с ожиданиями окружающих он утверждал, что охотиться на упырей – куда легче, чем вести физику в десятом классе. Я его, конечно, знал – как и всех, обучавшихся в Ночном Дозоре за последние годы. Он меня – тем более.
Но у входа в госпитальный комплекс я, как положено, остановился. В соответствии с какими-то своими представлениями о подобающей форме для охранника Аркадий был в строгом синем костюме (что в принципе логично), но при этом еще и встал из-за стола (к счастью для охраны, паранойя у нас не достигла той степени, чтобы заставлять охранников стоять с заклинаниями на изготовку), осмотрел меня в обычном мире и Сумраке и только после этого открыл дверь. Все по инструкции. Я бы тоже так себя вел еще лет пять назад.
– Кто там с девочкой? – спросил я.
– Иван. Как обычно.
Иван мне нравился. Был он не просто целитель, а целитель-врач. Вообще-то у Иных человеческая специальность и магическое призвание совпадают редко, например, военные почти никогда не становятся боевыми магами. Но вот целители, как я по своей жене знаю, большей частью – врачи.
А врач он был хороший. Начинал еще земским врачом в конце девятнадцатого века. Работал где-то в Смоленской губернии. Там и был инициирован, стал Светлым, но с профессией врача не расстался. Был и в смоленском Дозоре, и в пермском, и в магаданском – жизнь его помотала. После Второй мировой даже осел в Австрии и там прожил десять лет – тоже работая врачом, потом жил в Заире, Новой Зеландии и Канаде. Потом вернулся в Россию и пошел в московский Дозор.
В общем, и жизненного опыта, и врачебного у него было хоть отбавляй. Да и выглядел он так, как положено врачу, – плотный, лет сорока пяти – пятидесяти на вид, седоватый, с короткой бородкой, в строгих очках, непременно в белом халате (в сумеречном образе – тоже) и со стетоскопом на груди. При виде его дети радостно кричали «Айболит!»,
