Основное внимание я уделял в те дни 3-му Белорусскому фронту, так как этот фронт, как и 1-й Прибалтийский, должен был играть в операции ведущую роль. К тому же эта очень серьезная во всех отношениях операция являлась первой фронтовой для И. Д. Черняховского. Поэтому Верховный Главнокомандующий обращал особое внимание именно на 3-й Белорусский фронт.
На 1-м Прибалтийском фронте я побывал дважды: 8 июня, когда одобрил решение командующего фронтом И. X. Баграмяна о проведении первого этапа операции и соответствующие решения командармов; 15 и 16 июня, когда проверял ход подготовки к операции в 6-й гвардейской и в 43-й армиях, наносивших главный удар во фронте. Я вынужден упомянуть об этом в связи с неточностями в статье И. X. Баграмяна «Наступление войск 1-го Прибалтийского фронта в Белорусской операции» («Военно-исторический журнал», 1961, № 4).
Приведу выдержки из этой статьи, относящиеся к моему посещению 1-го Прибалтийского фронта.
«Дня за три до начала наступления мне доложили, что к нам вылетел представитель Ставки Маршал Советского Союза товарищ Василевский А. М. Я поспешил на аэродром… Я хорошо знал Александра Михайловича… У меня о нем создалось впечатление как об очень талантливом и весьма расчетливом, но осторожном военачальнике. Поэтому, по пути на аэродром я думал, что для меня осложнения начнутся не через три дня, а через каких-нибудь пару часов. Я был уверен, что нам придется отстаивать каждое, кажущееся с первого взгляда рискованным, положение нашего решения на наступление. А. М. Василевский внимательно выслушал мой подробный доклад о ходе подготовки операции. В первую очередь он был изумлен столь «необоснованной», по его мнению, шириной участка прорыва. Как уже упоминалось, ширина участка прорыва была действительно для того времени сравнительно большой – 25 км на две общевойсковые армии ударной группировки фронта… Все мои попытки доказать, что сужение участка прорыва на болотистой местности ведет к явному уменьшению силы первоначального удара, успеха не имели… К счастью, представитель Ставки в конечном счете трезво оценил создавшееся положение. Он понял, что изменение решения потребовало бы новой подготовки, для которой у нас уже не оставалось времени. «Если бы я приехал к вам несколько раньше, хотя бы на неделю, – сказал он в заключение, – то заставил бы пересмотреть принятое решение и все переделать заново…» Признаюсь, в моей груди невольно шевельнулось чувство искренней признательности командующему войсками 3-го Белорусского фронта генерал-полковнику Ивану Даниловичу Черняховскому, по вине которого представитель Ставки Верховного Главнокомандования задержался прибытием к нам… Можно себе представить, с каким внутренним волнением после этого стали ожидать мы наступления решительного дня».
В этих строках И. X. Баграмян допустил ряд неточностей.
Встреча состоялась не за три дня и не за неделю, а за 16 дней до начала операции. Вспоминая о ней, я должен сказать, что не обошлось, конечно, без обсуждения основных вопросов принимаемого решения и тем более вопроса о том, как лучше организовать прорыв обороны противника. Но никаких серьезных разногласий, о которых пишет автор статьи, у меня с командующим фронтом не было. Их и не могло быть: ведь решение прорвать фронт обороны врага на отдельных направлениях, используя для этой цели междуозерные и междуболотные участки местности к северо-западу от Витебска, предписывалось фронту директивой Ставки. Решением же командования фронта обеспечивалось создание на этих участках необходимой артиллерийской плотности, гарантирующей успех прорыва.
А что касается моей «расчетливости» и «осторожности», о которых пишет Иван Христофорович, то, по моему мнению, в них нет ничего плохого, если соблюдено чувство меры. Думаю, что каждый военачальник, будь то командир части или дивизии, командующий армией или фронтом, должен быть в меру расчетливым и осторожным. У него такая работа, что он несет ответственность за жизнь тысяч и десятков тысяч воинов, и его долг – каждое свое решение взвешивать, продумывать, искать наиболее оптимальные пути к выполнению боевой задачи. Расчетливость и осторожность в рамках необходимости, по моему мнению, являются не отрицательным, а положительным качеством военачальника. Если же автор считает меня «расчетливым» и «осторожным» в том смысле, что я устранялся от принятия решений, то, полагаю, для этого у него нет оснований. Как известно, И. В. Сталин был очень и очень требовательным к работникам Наркомата обороны, и вряд ли бы мне пришлось быть долгое время в должности начальника Генерального штаба и представителя Ставки на фронтах, если бы я связывал их инициативу, не брал на себя ответственности при принятии решения, боялся идти на риск.
Это отступление я сделал для внесения необходимых уточнений в воспоминания И. X. Баграмяна. К самому Ивану Христофоровичу я по-прежнему отношусь с глубоким уважением.
За землю Белорусскую
Начало операции «Багратион». – Фашистский фронт прорван. – Витебский, Белорусский и Минский «котлы». – Столица Белорусии свободна! – Второй этап борьбы за Белоруссию
22 июня 1944 года исполнилось три года, как началась Великая Отечественная война. Войска наших западных фронтов готовились перейти в ближайшие дни в решительное наступление. Каждый из нас ждал его с нетерпением. В те дни особенно активно действовали белорусские партизаны. Они выводили из строя железные дороги в тылу врага; за одну ночь на 20 июня было подорвано более 40 тыс. рельсов.
Итак, все было готово к решительному наступлению. Однако на 1-м Прибалтийском и 3-м Белорусском фронтах операция «Багратион» началась не совсем так, как нам хотелось бы. Погода не считалась с нашими планами. Небо затянули сплошные облака, и Авиацию дальнего действия нам удалось использовать лишь частично. Накануне мы условились с И. Д. Черняховским, что первый день операции – 23 июня – он проведет на своем основном фронтовом командном пункте, оборудованном на участке прорыва 11-й гвардейской армии К. Н. Галицкого, на оршанском направлении, а я, в зависимости от обстановки, буду находиться либо на КП командующего 5-й армией Н. И. Крылова, на богушевском направлении, либо на КП И. И. Людникова, командующего 39-й армией, – юго-восточнее Витебска.
С волнением ожидали мы первых вестей с поля боя. Внимательно следила за ходом событий и Ставка. Верховный Главнокомандующий в тот день неоднократно вызывал меня по телефону. Знаю, что звонил он и другим руководящим военачальникам на этих фронтах.
Что же принес нам первый день операции, названной именем героя Бородина Петра Ивановича Багратиона? Из-за погоды мы не смогли использовать на полную мощность и фронтовую авиацию. Основную помощь наступавшая пехота получила от превосходно поработавшей артиллерии. Положение войск в армиях было далеко не одинаковым. 4-я ударная армия, действовавшая севернее Полоцка, почти не продвинулась. 6-я гвардейская и 43-я армии, обходившие Витебск с северо-запада, решительной атакой прорвали фронт обороны противника и, сопровождаемые танками непосредственной поддержки пехоты и самоходными орудиями, за день продвинулись в глубину на 16 км. Вот-вот они должны были выйти на железную дорогу Полоцк – Витебск и к Западной Двине. 1-й танковый корпус генерал-лейтенанта В. В. Будкова только ждал момента, когда его введут в образовавшийся прорыв.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
