Магистр вновь отвёл назад руку с оружием, попутно подготавливая очередную пакость. Но Демиану уже надоели упражнения в прыжках в длину и высоту, дополненные головоломными трюками, сделавшими бы честь самому отчаянному акробату.
В любой другой момент Демиан не отказал бы себе в удовольствии от души посмеяться, лицезрея изумленную физиономию Магистра, когда он попросту поймал и намотал на окутавшуюся черным пламенем руку кольца плетей, и с великосветской улыбкой рванул на себя. Магистр, не ожидавший подобного развития событий, скатился по ступеням, едва не нарвавшись на свое собственное, не до конца оформившееся заклятье. Жестоко ударившись со всего размаху об пол, усыпанный острыми осколками, волшебник не сразу сумел подняться, но, еще стоя на четвереньках, попытался запустить в противника одним из своих мощнейших заклинаний, припасенных 'на крайний случай', зная, что его враг не из тех, кто бьет в спину лежащего врага. Но — ничего не произошло. Магистр не понимал, что случилось. Он не мог воспользоваться магией! Как отрезало. Словно бы и не было ее, магии. Жуткое ощущение ущербности, неполноценности, так чувствует себя оглохший менестрель, гениальный художник, потерявший зрение, мастер меча, которому отрубили руки. До замутненного паническим страхом сознания раздавленного, поверженного волшебника далеко не сразу дошло, что все его заклятья жестко блокируются. Всё так же на четвереньках, Магистр отполз от молодого ведьмака. Отчего-то ему даже не приходила в голову мысль подняться на ноги. Демиан не шелохнулся. Чернота невероятно расширившейся радужки полностью залила глаза, неестественно спокойные и непроницаемые. Магистру почудилось, что за плечами парня на неуловимый миг плеснули призрачные крылья.
— Игры кончились, — в ровном голосе боевого мага не было ни нотки ненависти, ни на йоту торжества — одна лишь обреченная усталость человека, выполняющего неприятную, но необходимую работу. И тогда Магистр заорал…
Находящиеся в зале волшебники — оглушенные, полуослепшие, потерявшие чувство пространства от яростного буйства Силы, потрясенно наблюдали за тем, как из бьющегося в агонии Магистра исходят лучи и потоки, и вихрящиеся клубы. Вот только лежал на магистерской Силе ощутимый отпечаток какой-то гадостности. Словно отравленный воздух келнорских топей. Да и Демиан сейчас мог считать себя кем угодно, но только не счастливым победителем. Он словно висел на дыбе — на пару ярдов взлетев в воздух, крестом раскинув руки и запрокинув голову. Мерзостная субстанция вливалась в него, смешиваясь с исконной Сутью, корежа и ломая саму душу, и мага жестоко колотило от боли и отвращения. Отчаянно мечталось дико заорать, выплескивая таким нехитрым способом свою безнадежность и страдание, но из сведенного спазмом горла не вырвалось ни звука. 'Терпи… ха-ха… Магистр. Знал, что придется несладко, так что не ной сейчас'. В пребывающее в неком трансе сознание без спросу врывались образы не его прошлого. Подавленный мужской голос униженно умолял: 'Прости меня… прости, мальчик!' Демиан неслышно застонал, шевельнулись искусанные до кровавой струйки, стекающей с подбородка, губы. 'Да что уж там, Магистр Йомин… Прощаю…'
…Жадный, полный восторженного изумления взгляд ясных глаз на чистом мальчишеском лице. В них нет еще и тени безумия.
— Учитель… это… это просто великолепно! Учитель Йомин, вы ведь покажете мне, как создавать эти плетения? Правда, обещаете?
— Ну, конечно, сынок, — рассмеялся тогда уже Магистр, но всё еще наставник. — Я ведь твой учитель, Хезальт.
…Высокий стройный юноша отступил на шаг назад, отсалютовал учителю клинком и склонился в почтительном поклоне. В глазах плясали озорные искорки. Магистр для всех волшебников Предела, а для молодого человека еще и любимый и уважаемый, как родной отец, наставник рассмеялся. Он искренне радовался своему поражению в тренировочном поединке.
— Ох, парень, ну и загонял же ты меня! Милостивая Хозяйка! Не устаю удивляться твоим успехам, сынок. Достойный преемник мне на смену!
— Не говорите так, учитель, — тихим голосом промолвил юноша, пряча лицо. Меч в его руке так же безвольно опустился. Недавнее веселье мгновенно покинуло Хезальта, на его место пришла горечь.
— Отчего же? Не вечно мне занимать Серебряный престол. Уже успело порядком надоесть, признаюсь я тебе.
— Учитель, Магистр — вы. Мне не нужна магистерская Сила, вполне хватает той, что и без того дарована мне Хозяйкой. И я не жажду власти. Мне кажется, что это самая опасная отрава из всех, что только существуют. Можете считать меня малодушным предателем и трусом, наставник…
— Вот еще чего не хватало! Ты и трусость — понятия несовместимые, дорогой мой ученик. Ты не раз это доказывал — и в бою, и вот так, просто, как сейчас. Не каждый осмелится сказать эти слова, которые ты только что произнес. И мудростью необходимо обладать немалой. Только трус и глупец по доброй воле тянется к могуществу. Но какой же из него повелитель? Горе тем, кто окажется под рукой подобного ничтожества. Ты прав, власть отравляет. И гнетет. Ты даже представить себе не можешь, сынок, как подавляет столь великая сила! Но ты всё же станешь Магистром, Хезальт. Я это знаю…
— Учитель…
… - Да как же вы не понимаете, наставник, что именно на Магистре держится Предел?! — в эту короткую фразу можно было уместить пространный матерный монолог вызверившегося Хезальта, обычно спокойного и уравновешенного мужчины. Затеянный им мирный разговор 'по душам' неожиданно вылился в продолжительный словесный поединок по знанию нецензурной лексики.
— Забываешшшся, учшшеник! — прошипел в ответ злой, как тысяча демонов, Магистр. Паршивее всего было от того, что он прекрасно понимал — ученик прав. Как понимал и то, что у него не хватает сил нести на себе эту неподъемную ношу. Он слишком слаб для этого. Слаб и нерешителен. Бремя власти уже давно тяготило смертельно уставшего Магистра. — Я сделаю так, как посчитаю нужным, сосунок! Не смей указывать мне!!! И вообще — знай свое место!
Приступ неконтролируемого бешенства, до неузнаваемости изменившего лицо ученика… Летящая в наставника сфера заклятья. От которой он уже не успевал увернуться или защититься… Взорвавшийся в груди огненный шар боли…
— Милостивая Хозяйка… — прерывающийся шепот. Панический ужас в глазах от того, что невольно совершил. — Учитель, я… Я не хотел этого!!!
— Будь оно проклято… Это могущество! — вытолкнул непослушными губами Магистр. Он умер, не подумав о том, какие последствия повлечет за собой его посмертное проклятие — самое сильное и разрушительное из всех возможных, скрепленное ценой жизни сильнейшего на тот момент волшебника Предела.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
