могут стремиться ко все большей ответственности за общее дело. Но для Хрищановича и его бригады это было естественно и необходимо, все это вытекало из их повседневных дум и забот о жизни промысла.
Новаторский почин вскоре стал достоянием всех нефтяников наших южных районов. Он открывал новые перспективы в организации труда, и этот метод начали внедрять во многих буровых конторах.
...Я как-то сидел в уютной квартире мастера, поджидая его, когда за темным окном появилось лицо и плечи высокого человека в брезентовой накидке и капюшоне, надвинутом на самые глаза. Он прислонился лбом к стеклу и виновато улыбнулся. Шел уже девятый час вечера, а Хрищанович уехал на буровую в шесть утра. Жена его уже несколько раз звонила на промысел.
Мастер снял в передней сапоги и в одних меховых носках вошел в комнату.
— Опять задержался, — сказал он, виновато глядя на жену, махнувшую рукой, как бы говоря, что это «опять» она слышит каждый день. — Заливали цемент в скважину.
— Что ж, не могли без тебя?
— Могли. Я все подготовил.
— Так почему не уехал?
— Люди-то работают, и, потом, они привыкли — Хрищанович всегда на буровой, — сказал мастер.
Он посадил себе на колени светловолосую четырехлетнюю внучку, которую очень любил, и принялся ужинать.
Из второй комнаты вышла взрослая дочь мастера. Александр Степанович поднялся и поцеловал ее в лоб.
— Ну, как буровая, папа?
— Пошабашили, дочка! За четырнадцать дней полный цикл, вместе со строительством.
— А по плану?
— Тридцать пять дней.
— Вот видишь! Что я говорила! — засмеялась она. — И нефть там есть.
— Ого! — Хрищанович взмахнул рукой. — Там ее полные подвалы. Только качай и качай!
— Молодцы, честное слово! И ты молодец, папка! — Молодая женщина взяла к себе на руки дочку, которая мешала деду есть.
Я спросил бурового мастера, как вызрела у бригады мысль о скоростных участках.
— Мы много думали об этом, — просто ответил Хрищанович. — Одна коммерческая скорость погоды не делает. Надо смотреть шире и дальше.
Уже в десятом часу вечера на квартиру к мастеру позвонил парторг буровой конторы. Он пригласил Александра Степановича на беседу, которую проводил лектор крайкома, задержавшийся в горах из-за непогоды и только что приехавший.
Хрищанович позвонил на промысел мастеру ночной вахты.
— Звони мне на лекцию, если что, — сказал Хрищанович, потом достал свои меховые носки и подержал их над голубоватым огнем газа, горящего в печке, побеленной ослепительно белой краской. Мастер посушил свою куртку над этим никогда не гаснущим газовым камином, который стоял в доме каждого нефтяника, надел сапоги и пошел в парткабинет слушать лекцию о столетии «Коммунистического манифеста».
...В горной седловине, где между высоких старых дубов виднелся большой бак-мерник, собирающий нефть из скважин, стояла девушка — оператор по добыче.
— Катя, — спросил Хрищанович, возвращающийся со своей буровой, — что у тебя такое лицо?
Девушка рассказала, что недавно пущенная в эксплуатацию скважина с высоким дебитом неожиданно замолкла и нефть больше не идет.
— Куда она делась — ума не приложу, — сказала она, чуть не плача от досады. — И геологи уже прибегали, но ничего не могут понять.
Хрищанович приложил ухо к железной обшивке мерника и, убедившись, что нефть действительно не бежит, сокрушенно вздохнул.
Мы отошли уже с полкилометра, когда Катя закричала нам во весь голос:
— Товарищи, подает!
Буровой мастер бросился назад к скважине. Он бежал через кустарник и ручьи воды, текущие по плотной и глубокой грязи. Запыхавшись, по железной лестнице влез на верх мерника. Там из широкой трубы на дно резервуара уже бежал зеленоватый, искрящийся на солнце поток и, пенясь, гулко бился о стенки бака.
Шум льющейся нефти заполнил все вокруг.
— Подает! Как хорошо подает нефть! Молодец какая! — говорил мастер с сияющим лицом, оглядываясь на Катю.
— Просто что-нибудь с насосами случилось, а сейчас исправили, — сказала девушка. Она тоже поднялась на бак и стояла там рядом с мастером, вытирая со лба светлые капельки пота, раскрасневшаяся от волнения, красивая от радости.
Два раза мы отходили от мерника метров на сто, и Хрищанович снова возвращался послушать, как льется нефть.
— Замеряйте, пожалуйста, замеряйте ее дебит, — говорил он девушке.
— Вот оно, наше сокровище! — сказала мне Катя.
Хрищанович мельком взглянул в мою сторону, потом перевел взгляд на Катю. Он, видно, о чем-то подумал.
— А люди, Катя, — неожиданно произнес мастер, — разве не сокровище? Какие у нас люди!
...Буровой мастер Александр Степанович Хрищанович стал первым на кубанских промыслах Героем Социалистического Труда. Он заслужил эту высшую степень трудового отличия в 1948 году, когда и претворил в жизнь свою идею скоростного участка.
Я думал о пытливом уме мастера, его стремлении найти новое и прогрессивное в организации труда на промысле, и мне тогда казалось естественным и закономерным, что новаторский метод, отражающий в себе черты коммунистического отношения к своему делу, родился именно в его бригаде.
Вспоминая ныне личность самого мастера, впечатлившего меня целостностью и силой своей натуры, вспоминая эпизоды, факты, записанные мною в конце уже далеких сороковых годов, думая о Хрищановиче, я вижу в нем те черты рабочего характера, которые определяют нечто глубокое, органичное и важное в коренном ходе послевоенной рабочей жизни.
Весьма примечательные для тех лет, эти черты не исчезли, не ушли в сыпучий песок времени, а живут и ныне, развиваясь и углубляясь, приобретая новые грани, порожденные требованиями наших дней, новыми условиями, новыми задачами.
Метод скоростного участка?! Именно в той форме, в какой его осуществлял Хрищанович почти тридцать лет назад, он ныне уже не применяется на промыслах Кубани. Но разве не просматривается живая душа этого метода в постоянном устремлении рабочих бригад к увеличению скорости проходки земных недр. В поисках современных организационных форм, подсказанных нынешним уровнем технического прогресса!
4. В нефтяном Туймазы
— Внимание! — сказал мастер Беляндинов и сделал знак рукой, чтобы все отошли. Волнуясь, люди торопливо попятились от черного устья буровой.
Девонская скважина, пробуренная на глубину более полутора тысяч
