После смерти Надежды вокруг ее добровольного ухода из жизни стало возникать немало самых настоящих мифов. Поговаривали, что ее в припадке гнева убил сам Сталин, что, согласно традициям восточных владык, он держал жену взаперти и из многочисленных обитателей Кремля ее никто не видел.
Ничего удивительного в этом нет: тайна смерти Надежды Аллилуевой и по сей день не раскрыта, и единственное, что мы можем, это только так и или иначе объяснить ее отчаянный поступок.
Мы расстались с Надеждой Аллилуевой в тот самый момент, когда она отправилась вместе со Сталиным, который был назначен наркомнацем, в Москву в марте 1918 года. Где и стала вести его немудреное хозяйство.
Став женой Сталина, Надежда тем не менее сохранила свою девичью фамилию. Ну а поскольку в то дремучее время отрицания всего и всех к гражданской регистрации прибегали лишь немногие, Сталина продолжали считать холостяком. И собравшийся было выдать за него одну из своих сестер Ленин, если, конечно, верить этой легенде, был неприятно удивлен, узнав, что тот женат.
Став на короткое время секретаршей Сталина, Надежда отправилась вместе с ним в Царицын. Именно там она впервые увидела героя своих девичьих грез в истинном свете: грубым, самоуверенным и беспощадным. Но вряд ли все эти в общем-то ненормальные в мирное время качества оттолкнули ее от него. Грубость и жестокость во времена революции считались отнюдь не пороками, и воспитанная в революционном духе Надежда не могла не понимать: борьба шла не на жизнь, а на смерть, и на фронте было не до сантиментов.
Вернувшись в Москву, Надежда стала работать в секретариате Совнаркома и личном секретариате Ленина. И надо полагать, устраивал ее туда Сталин далеко не бескорыстно. Его отношения с Лениным уже начинали портиться, и ему очень важно было знать, что замышлял вождь. Ну а что именно и в каком объеме рассказывала мужу знавшая о всех делах Ленина Надежда, навсегда останется тайной.
В 1921 году в жизни Надежды произошел весьма интересный эпизод, который прекрасно характеризовал не только нравы того времени, но и значимость Сталина. Попавшая в одну из партийных чисток, Надежда была исключена из партии «за недостаточную активность». Об этом Сталин даже не знал. Что же касается Ленина, то он посчитал-таки «долгом совести» довести до руководства комиссии по чистке оставшиеся им неизвестные обстоятельства «ввиду молодости Надежды Сергеевны Аллилуевой».
«Лично я, — писал он, — наблюдал ее работу как секретарши в Управлении делами СНК, т.е. мне очень близко. Считаю, однако, необходимым указать, что всю семью Аллилуевых, т.е. отца, мать и двух дочерей, знаю с периода до Октябрьской революции. В частности, во время июльских дней, когда мне и Зиновьеву приходилось прятаться и опасность была очень велика, меня прятала именно эта семья, все четверо, пользуясь полным доверием тогдашних большевиков-партийцев, не только прятали нас обоих, но и оказывали целый ряд конспиративных услуг, без которых нам бы не удалось уйти от ищеек Керенского».
Понятно, что после такого заступничества Надежду восстановили в партии, посчитав, что ее «недостаточная общественная активность» связана с рождением сына. После смерти Ленина Надежда работала в журнале «Революция и культура», а в конце 1920-х годов поступила в Промышленную академию.
Сталина не столько удивляло, сколько раздражало ее стремление учиться, и однажды он с нескрываемой насмешкой заметил: «И откуда это у тебя? Мать — полная дура, отец тоже звезд с неба не хватал!» И кто знает, не подобные ли замечания заставили Надежду, в конце концов, уйти из Академии и поступить на работу в Московский горком партии.
* * *
Конечно, Сталин не держал жену взаперти, более того, чаще всего она вообще оказывалась предоставленной самой себе. У нее было довольно много друзей, которых она выбирала, что называется, «по душе», а не по постоянно менявшейся политической конъюнктуре. Потому и числились среди ее друзей так не нравившиеся ее мужу жена Молотова Полина Жемчужина и вскоре репрессированный секретарь Краснопресненского райкома партии М.Н. Рютин. Наиболее теплые отношения у Надежды сложились с семьями будущего «врага народа» Авеля Енукидзе, погибшего Алеши Джапаридзе и первой жены Сталина — Екатерины Сванидзе.
Как и всякой женщине, Надежде было любопытно узнать, что представляла собой Като, об утрате которой в свое время так горевал Коба. Особенно ее интерес возрос к покойной Катерине после того, как отец поведал довольно занимательный и странный эпизод. Как-то он зашел к Кобе по делам. Тот сидел с женой за столом. Увидев незнакомого человека, Екатерина, к изумлению Сергея, спряталась... под стол и не вылезала оттуда до его ухода.
Однако Сталин и не подумал пускать Надежду к себе в душу, если таковая у него была. С каким-то странным выражением взглянув на жену, он в ответ на ее просьбу рассказать ей о Като резко отрубил: «Никогда не спрашивай меня о ней!» Невзлюбил Сталин и мать Надежды, Ольгу Евгеньевну, которая так трогательно заботилась о нем во времена его подпольной жизни. Он стал придираться буквально к каждому ее слову и одно время даже запретил ей покидать Зубалово и показываться ему на глаза.
Чем это объяснялось? Характером тещи, которая почувствовала себя хозяйкой огромной дачи и постоянно проявляла не нравившуюся Сталину раскованность? Вполне возможно. Но вероятно и другое. Как и всякому мужчине, сквозь пальцы смотревшему на свои собственные прегрешения, Сталину никогда не нравилась та свобода, которой пользовалась в своей личной жизни его теща. Видевший в женщине хранительницу очага, он не мог понять, как его теща могла вести себя так, словно у нее не было ни мужа, ни детей и по первому же зову души (или еще какой-либо более материальной части тела) уходить к очередному сожителю. Да и что это за женщина, которая то и дело в каком-то исступлении повторяла: «Воли, воли мне дайте! Я воли хочу!»
Видевшему столь трогательную заботу своей собственной матери, ему было не понятно, как можно было бросать собственных детей на родственников или знакомых. Не говоря уже о том мерзком примере, который она, мать, подавала своим подраставшим дочерям.
Дети Сталина — Яков, приехавший в Москву в 1920-х годах уже подростком, Василий и родившаяся позже всех Светлана — жили и учились в Москве. После рождения Василия он стал относиться к жене еще хуже, а после того, как она сделала еще один аборт, и вовсе перестал замечать. Заговорил он с Надеждой только... через два с половиной месяца. И, говоря откровенно, лучше бы не заговаривал. Окинув жену поразившим ее презрительным взглядом, он поморщился: «Ну вот и ты стала настоящей бабой!»
Она обиделась и уехала к отцу в Питер. Прошло еще несколько недель, и он засыпал ее записками, уговаривая вернуться. А затем приехал за ней сам...
* * *
Огромная дача в Зубалово не пустовала никогда. Здесь на протяжении долгого времени жили родственники Надежды и Сталина и самые близкие друзья. Сталин с женой размещались на втором этаже, где жили братья Надежды Федор и Павел с женами. Здесь же разместились и родственники первой жены: брат Александр с женой, Александра и Марико Сванидзе.
Очень часто в Зубалово приезжала сестра Надежды — Анна со своим занимавшим на Украине высокий пост в ОГПУ мужем Станиславом Реденсом. Однако Сталин оказывал предпочтение далеко не всем. Больше всех ему нравилась жена брата Надежды Павла — Женя. Что же касается ее другого брата Федора, то он его ненавидел, как ненавидел и собственного сына Якова. И Надежда никак не могла понять: за что? Может быть, только потому, что сын мешал. Особенно тогда, когда они жили в их маленькой квартирке в Кремле, и лежавший за занавеской юноша постоянно оказывался невольным свидетелем любовных сцен. Но вполне возможно, что была еще одна причина неприязни Сталина к сыну. Ревность!
Надежда навсегда запомнила грязную ухмылку мужа, когда он увидел их тесно прижавшихся друг к другу за чтением. Именно тогда он впервые грязно обозвал ее и еще больше возненавидел сына. А когда она предложила перевести Якова наверх в мезонин, он с насмешкой и презрением взглянул на жену: «Поближе к себе?» Затем обыскал постель и тумбочку сына. Что искал? Записки, забытое ею белье, следы преступной любви? Конечно, он ничего не нашел, но именно в тот день у перенервничавшей Надежды случился приступ горячки и началось кровотечение.
Приехал Канель. Он осмотрел больную и понимающе покачал головой. Шесть абортов могли подорвать какое угодно здоровье. Муж никогда не щадил ее, и она навсегда запомнила тот первый, который ей делали без наркоза еще в Царицыне в грязном вагоне. А едва она отошла от страшной боли и унижения, он явился к ней как ни в чем не бывало и даже не подумал пожалеть ее... Летом 1930-го она лечилась в Карловых Варах и, заметив после осмотра сочувствующий взгляд профессора, сказала: «У меня было десять абортов».
