— Быстрей! — Седрах толкнул Айзека к полу. Айзек нашарил нож на поясе, потерял секунды на возню с застежкой. Наконец вытянул клинок из ножен. Поколебался еще несколько мгновений, а затем плавно окунул в вязкую массу.
Седрах внимательно смотрел в зеркала. Мотылек, за которым неотступно шагали конструкции, с абсурдной целеустремленностью набросился на концы шлангов.
Как только нож Айзека прошел сквозь защитную оболочку яйца, мотылек выпростал пальцы и язык в поисках врага, чей разум источал вкуснейшие эманации.
Айзек намотал на руки полы рубашки и взялся за края разреза, чтобы разломить неподатливый шар пополам.
— Быстрей! — снова сказал Седрах.
Сырая, ненарезанная, чистая сонная дурь просочилась через ткань, у Айзека зачесались пальцы. Еще один рывок — и видна сердцевина шара. И в этой сердцевине — горстка яиц. Прозрачных, овальных, поменьше, чем куриные. Сквозь полупрозрачную кожицу проглядывалось изогнутое крючком тельце.
Айзек выпрямился и поманил стоящую поблизости конструкцию.
В противоположном углу комнаты мотылек схватил шланг, подставил морду под бьющий из него поток эмоций. Растерянно замотал башкой. Раскрыл пасть, раскатал мерзкий чуткий язык. Лизнул конец трубки, засунул в нее язык, жадно ища источник соблазнительного запаха.
— Давай! — велел Седрах.
Мотылек зашарил ладонями по металлической оплетке. Седрах вдруг побледнел. Но не поддался страху: расставил ноги пошире, встал поустойчивей.
— Давай же! — крикнул он.
Айзек встревожено оглянулся на зов.
Седрах неотрывно смотрел в зеркала. В левой руке держал заколдованный пистолет, целился назад, в мотылька.
Для Айзека будто замедлилось время, когда он посмотрел в свои зеркала и увидел в лапах мотылька тусклый шланг. А еще — руку с пистолетом, неподвижную, как у мертвеца. А еще — конструкцию, ожидающую приказа напасть.
Он снова глянул на кладку липких, влажно поблескивающих яиц. Уже открыл рот, чтобы прокричать команду «обезьянам», но, пока набирал воздух в легкие, мотылек подался вперед и со всех своих чудовищных сил дернул шланг.
Голос Айзека утонул в вопле Седраха и грохоте выстрела. Но авантюрист слишком поздно нажал на спуск. Зачарованная пуля врезалась в стену. Ноги Седраха оторвались от пола, шлем слетел с головы, прочертил в воздухе дугу и отлетел от стены. С машины сорвался провод.
Седрах тоже описал дугу, но не столь длинную.
Он рухнул, как только сорвался шлем. Пистолет отлетел в сторону, ударился о бетонный пол. О пол же с хрустом стукнулась и голова авантюриста, брызги крови рассыпались по слою пыли.
Седрах кричал и стонал, держась за виски и пытаясь сесть.
Его мозговые волны теперь расходились беспрепятственно. Мотылек обернулся, зарычал.
Айзек закричал на «обезьян». И как только мотылек заковылял с ужасающей быстротой к Седраху, две конструкции, стоявшие за спиной чудовища, одновременно бросились на него. Изо ртов вырвалось пламя, хлестнуло по телу мотылька.
Тот заверещал, и кисть кожистых плетей ударила назад, по конструкциям. Но мотылек не остановился, он по-прежнему надвигался на Седраха. На шее одной из конструкций захлестнулся щупальцевидный отросток, со страшной легкостью притянул ее к спине зверя. И тот швырнул «обезьяну» в стену так же свирепо, как только что поступил со шлемом.
Раздался ужасающий звук разрываемого металла.
Конструкция разлетелась на части, брызги горящего масла испятнали пол. Рядом с Седрахом плавился металл, трескался бетон.
Находившаяся возле Айзека конструкция плюнула в кладку яиц порцией крепкой кислоты. Те вмиг задымились, затрещали, зашипели, растворяясь.
Душераздирающий крик вырвался из глотки мотылька. Он сразу отвернулся от Седраха и устремился к яйцам. Хлеставший по сторонам хвост задел стонущего Седраха, и тот распластался в луже собственной крови.
Айзек яростно топнул по кладке разжижающихся яиц и тут же поспешил убраться с пути мотылька. Нога, выпачканная в мерзкой жиже, скользила. Но кое-как он доковылял до стены, держа в одной руке нож, а в другой — драгоценную машину, прячущую его мысли.
Вцепившаяся в спину мотылька конструкция снова дохнула на его шкуру огнем, и он заверещал от боли. Членистые руки простерлись назад, нащупали мучителя, без промедления сорвали его и грохнули об пол. Разбились стеклянные линзы, лопнул металлический кожух головы, разлетелись во все стороны про водки и контакты. А затем изувеченная конструкция улетела в сторону, упала на груду щебня.
Последняя из находившихся в комнате «обезьян» попятилась, спеша набрать удобную дистанцию для обстрела громадного взбесившегося врага.
Но прежде чем она успела плюнуть кислотой, быстрее молнии метнулась вперед массивная клешня, и зазубренные костяные лезвия с легкостью перекусили конструкцию пополам. Верхняя половина дергалась, тщилась ползти по полу. Кислота растеклась лужицей, дымясь, разъедая ближайших кактов.
Мотылек зачерпнул вязкой каши, в которую превратились его яйца. Завыл, запищал.
Айзек, глядя на мотылька в зеркала, отступал к лежащему Седраху. Тот стонал и кричал, обезумев от боли.
Айзек увидел, как поворачивается мотылек. Зверь зашипел, выскочил из пасти язык. Распахнулись крылья; мотылек кинулся на Седраха.
Айзек попытался добраться раньше до своего товарища, но не хватило быстроты. Мимо пронесся мотылек, и Айзек поспешил развернуться, чтобы в зеркалах не исчезли отражения страшного хищника.
Айзек с ужасом смотрел, как мотылек рывком поднял Седраха. У того выпучились глаза. Он ничего не соображал от боли; он был весь в крови.
Снова Айзек скользнул к стене. Мотылек опять распахнул крылья и стремительно — Айзек даже не понял, как это произошло, — ударил длинными зазубренными когтями. Они пронзили запястья Седраха и вошли в кирпич и бетон, пригвоздив жертву к стене.
Седрах и Айзек завопили хором.
Тут же тварь потянулась руками, столь похожими на человеческие, к голове Седраха. «Берегись!» крикнул Айзек, но рослый воин не понимал уже ничего, он лишь беспомощно мотал головой и мычал. И тут он увидел крылья мотылька.
Седрах мгновенно замер, и мотылек, у которого на спине все еще дымилась и лопалась шкура, подался вперед. Приступил к трапезе.
Айзек понял, что все кончено. Седраха уже не спасти, теперь бы самому живым отсюда выбраться. Осторожно повернул голову, чтобы не видеть чуткого языка, вылизывающего сознание из человеческого мозга. Трудно сглотнул, стиснув зубы, и побрел на дрожащих ногах к дыре в полу, к лазу. Старался не слышать тошнотворное плямканье и чавканье, слюнную капель и счастливое похрюкивание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
