огненный сосуд самого Сварога, чтобы потом дать тепло и дыхание новому человеку, а душа вечно живет в Сварожьих Садах среди предков и потомков.
– Ты помнишь меня? – настойчиво спрашивал Огнеяр, пытаясь отыскать в ее глазах хоть отблеск прежнего тепла.
Она смотрела на него с добротой и лаской, но ее чувства были отстраненными, не предназначенными именно ему. Так ласкова всякая береза к тому, кто отдыхает в тени ее ветвей.
– Нет. – Почти с сожалением берегиня покачала головой, зеленые листочки мягко затрепетали в ее волосах, словно под ветерком. – Я не знаю тебя. Ты такой черный, как будто тебя опалила страшная Подземная Тьма. От тебя пахнет зверем. Ты Сильный Зверь, да? Иначе ты не мог бы говорить со мной. Я не могла тебя любить.
– Зачем же ты пришла сюда, на этот родник, когда все твои сестры в роще, на Святоозере? – Огнеяр незаметно сделал шаг к ней.
Ее равнодушие приводило его в отчаяние, но он не сдавался. Она не виновата, что все забыла. Недаром он сам – сын бога. Если есть на свете силы, способные разбудить человеческую память в душе берегини, то он найдет их в себе.
– Не знаю, – с нежной грустью ответила берегиня, склоняя голову к плечу. – Что-то тянуло меня сюда, и не хочется уходить, хотя близок рассвет. Здесь хорошо… только вот здесь что-то… – Берегиня прижала белую руку к груди, там, где у людей сердце. – Я не знаю, раньше я не знала такого. Там, у отца, была радость, а здесь что-то другое, как будто во мне поселилась осень.
Берегини не знают грусти и боли. Все, что плохо, кажется им осенью. А Огнеяр снова шагнул ближе, в нем вспыхнула надежда – она забыла не все!
– Эта осень – и есть твоя любовь! – горячо воскликнул он. – Милава, да вспомни же меня!
– Что? – вскрикнула берегиня, вскинув на него взгляд. Сноп голубого света ударил из ее глаз, но тут же она закрыла лицо руками, а когда отняла их, на глазах ее блестели слезы, как капли росы. – Что ты сказал? Зачем ты так сказал? Это имя? Милава, – с дрожью в нежном голосе выговорила она, словно это было заклинание, способное и спасти, и погубить ее.
– Это твое имя! – крикнул Огнеяр, чувствуя, что наконец нашел средство разбудить ее память и сердце. – Это твое имя, ты носила его. Милава!
– Ах! – Берегиня взмахнула руками, как крыльями, снова прижала ладони к глазам.
Слезы текли по ее прекрасному лицу дождем, грудь вздымалась – она была взволнована, как река в половодье. Никто никогда не видел берегинь в волнении – они не умеют волноваться. Но слова Огнеяра, названное имя пробудили в ней память о девушке, которой она была, в ней что-то раздваивалось, она сама не понимала, что с ней делается. Это что-то несло ей и радость, и страх, весна и осень вихрем кружили ее, одна половина ее рвалась улететь скорее прочь от этого Сильного Зверя, а вторая стремилась к нему. Этот огонь, которым он был наполнен, и страшил, и притягивал ее.
– Милава! – Огнеяр шагнул к ней, протягивая руки, берегиня трепетала всем телом, как березка на ветру, но не бежала от него. – Вспомни же меня! Мы были с тобой вместе у этого родника. Я – Огнеяр!
– Огнеяр! – повторила берегиня, как будто ей не хватало воздуха, а потом пронзительно вскрикнула.
Так могла бы кричать березка, над которой занесен топор, если бы боги дали ей голос. Она вспомнила! Огнеяр – Милава! Она увидела и его, и себя, какой она была раньше, ощутила горячее биение в груди – любовь ее не умерла, она только заснула, а он сумел разбудить ее.
Огнеяр подхватил ее в руки и снял с камня, поставил на землю рядом с собой. Берегиня дрожала и хотела отстраниться от него, как Снежная Дева от Ярилы, жар которого растопит и погубит ее. Огнеяр и сам был потрясен прикосновением к ней: в руках его было легчайшее, почти невесомое тело, казалось, сведи руки покрепче – и они встретятся, пройдя через нее. Она была прохладной, как вода летней реки, нежной, как березовый листок. И ее голубые глаза смотрели на него с безумием пробудившейся памяти – памяти человека в теле берегини. Два мира разрывали ее пополам, ей было жутко, она сама себя не понимала.
– Пусти меня! – дрожа, умоляла берегиня, а сама все смотрела в его темные глаза, горящие пламенем, словно не могла от них оторваться. – Не надо!
– Не бойся меня! – убеждал Огнеяр, желая обнять ее и держать покрепче, но боясь, что она и правда растает от этого.
Уж слишком они были разные, сын Подземной Тьмы и дочь Верхнего Неба. Но ведь оба они несли в себе человеческое, оба стояли на земле, на берегу реки, жизнетворящие стихии Земли и Воды дали им встретиться в первую ночь волшебного месяца кресеня.
– Нельзя, – с дрожью отвечала берегиня, не понимая его слов.
Подняв белую руку, она легко коснулась лица Огнеяра и тут же отдернула руку, словно обожглась. Он был слишком горяч для нее.
– Мне пора! – Берегиня оглядела небо, и на лице ее вдруг отразилось страдание. – Отец зовет меня! Мои сестры летят к нему!
Красная заря разливалась по небу, как пожар, от реки повеяло свежим утренним ветром, откуда-то издалека долетел пронзительный лебединый крик. И тут Огнеяр вспомнил о пелене Макоши.
– Посмотри, что я принес тебе, – сказал он и развернул пелену.
Берегиня опустила глаза, стала разглядывать тонкое белое полотно, искусно расшитое красными узорами. Вот Великая Мать подняла руки к Небу, взывая о дожде, вот опустила их к Земле, награждая ее животворящей силой. Берегиня пробежала пальцами по узорам вышивки – пелена непонятно завораживала ее, от нее трудно было отвести взгляд.
А Огнеяр развернул пелену пошире и набросил ее на плечи берегини. Она ахнула, вздрогнула, а Огнеяр мгновенно завернул ее всю в дар богини-матери и крепко обнял через пелену, стремясь передать ей часть своего огня, которого ему досталось слишком много. Больше, чем нужно одному человеку. Столько, что хватит на двоих.
Берегиня задрожала и забилась в его объятиях, вскрикнула, хотела вырваться, но горячие потоки огня уже охватили ее со всех сторон; они не жгли, а согревали, сразу во всем теле ее появилась какая-то новая жизнь, она ощутила быстрое движение крови, биение сердца и снова закричала, потрясенная разом вспыхнувшими воспоминаниями. Это все когда-то было с ней, она была человеком, она носила в себе этот волшебный огонь.
С криком ужаса и мольбы она сама прижалась к Огнеяру, обхватила его плечи, насколько позволяла опутавшая ее пелена, словно искала у него защиты, просила удержать ее, не пустить снова в Верхнее
