Он пролетел — так, буквально! — привычный маршрут «Вифания — Иерусалим» за двадцать всего минут — это ж какие рекорды для древнего мира, да и в новом о таких пока не ведают. Слава Богу, что на Великий город уже спустилась ночь, прогнавшая людей под крыши, иначе бы они долго судачили о сумасшедшем бегуне, несущемся над землей, как умел распятый и вновь воскресший Машиах. Впрочем, чудом больше, чудом меньше — кто считает чудеса на этой, привычной к ним земле…
Он вломился в свой дом, оказавшийся пустым и, как и ожидалось, с незапертой дверью, слетел по ступенькам в каменное подземелье и наконец затормозил. Обреченно понял: опоздал. Поезд ушел. Иешуа выбрал для себя третий путь, о котором Петр должен был рано или поздно догадаться. Вышло поздно. Безнадежно поздно. Иешуа щедро, но хитро отвлек Петра от нормальной логической работенки, заставил сосредоточиться на полученном даре и забыть обо всем остальном и, главное, — о самом главном. О том, что Иешуа ничего не говорит просто так. И если сказаны слова «третий путь», значит, нужно было сдохнуть, но понять, что он имел в виду! Не послушаться его, в конце концов, не идти в Вифанию дурак дураком, увязаться следом, не дать ему уйти в будущее на тайм-капсуле, которую сам же ему и продемонстрировал.
Третий путь — Второе Пришествие!
Не через год — через две тысячи лет.
Он не тронул, как и обещал, Историю, «лелеемую Петром и его начальниками» (его слова, кажется…). Она не изменится. Во всяком случае, по вине Машиаха не изменится. Он возьмется за еще не написанную историю. С две тысячи сто пятьдесят седьмого года. Он может все. Он исполнит все…
Кстати, Петр пропустил четко выделенные Иешуа ключевые фразы, которые даже полного идиота вывели бы на верный вывод.
Я могу все.
Я исполню все.
Никуда я не вернусь.
Если ты обронил в землю семечко, то дерево все равно вырастет.
Третий путь должен быть иным. Должен быть.
Я намного впереди тебя, ты за мной не поспеешь.
И еще одну ключевую — библейскую:
«Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел…»
Тяжелый камень, прикрывавший пещерку с тайм-капсулой, валялся обок. Капсулы в пещерке не было — ушла с Иешуа.
Петр нашарил вмурованный в стену пульт и попытался активировать поле, вызвать капсулу. Не активировалось ничего. Мертвым был пульт.
Что делать? — Ждать, когда в Службе спохватятся и сами пришлют сюда капсулу?.. Иешуа уже час — минимум! — как в будущем. И до сих пор не спохватились?..
А есть ли кому спохватываться, а, Кифа? Осталась ли сама Служба в тихом городе Довиле? На месте ли Довиль?.. «Ибо пришел великий день гнева-Его, и кто может устоять?»
Второе пришествие — это начало Страшного Суда. «Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его».
Он может все и исполнит все, это уж точно. Петр хорошо знал своего ученика.
И все-таки: что делать?..
Какие это две специальные заповеди оставил он братьям напоследок? Надо верить и надо уметь прощать?.. Похоже, ничего больше Петру и не остается. Прощать — это занятие бесконечное, до самой смерти. И дело не пыльное. Но вот по второму пункту у народа имеется вопрос: во что верить прикажете?.. В мир без будущего? В Страшный Суд, случившийся аккурат через две тысячи сто тридцать лет с сего дня? А после Страшного Суда что? В Библии об этом — темно и страшно…
Похоже, Петр проиграл свою партию. Вчистую…
И в эту печальную секунду признания проигрыша он заметил прижатые отваленным от пещерки камнем несколько листов папирусной бумаги. Приподнял камень, схватил листы. Увидел аккуратно выведенные буквы кириллицы, странно смотрящиеся на листах древнего папируса. И язык был — русский.
Письмо оказалось длинным. Похоже, Иешуа заранее написал его — утром, быть может, еще до того, как пришел в Вифанию, чтобы наделить любимого брата Петра божественным даром.
Кстати, а был ли дар?
Был, был, Иешуа не мог так обмануть Петра!..
Он неторопливо — а куда теперь спешить? — поднялся по ступеням наверх, вошел в большую комнату, сел на кушетку за стол. В центре мраморной столешницы лежал обыкновенный глиняный черепок. Явно старый. Потертый. Даже сколотые края перестали быть острыми. То ли от чашки обломок, то ли от кувшина. Откуда он здесь?..
Взял его, придавил им папирус. Начал читать.
Иешуа писал действительно по-русски. Даже без ошибок. Все запятые — на своих местах. Правда, немножечко по-книжному. Но это простительно: чужой язык все-таки…
Полагаю, ты уже все понял, Петр. Я улетел в твое время, поскольку до его наступления я не имею права вмешиваться в написанную Историю. Но твoe время ничуть не лучше и не хуже любого другого для осущсствления Второго Пришествия. Может быть даже лучше: ведь я опять начинаю с нуля, как и в первом векe. Toлькo там ты вывел меня на путь истины, а здесь мне придется попробовать самому. Ничего еще, не написано о том, что будет после того, кaк вы начали пpoeкт «Мecсия». Теперь, когда я пойти у цели, новым источникам будет что написать. Это уж я обедаю!
А с другом стороны, кoмy, кaк не мне исправлять мною же начатое? Это первое. А, второе: ктo, кpoмe меня владеет силой и возможностями для такого велокого исправления?.. Taк что ничего зря не задумывалось и ничего не пропало. Я хотел разрушить храм — я его и разрушу. Другой храм — несравнимо более могущественный и многолюдный. Всемирный! Это хорошо, что в ту ночь в Гат-Шманиме у меня ничего не получилось. Ну развалил бя я храм в Иершалаиме что бы это дало моему делу? Ничего! Груду камней. Toлькo опять твоей Истории навредил бы! В ней, как я прочел, храм разрушат римляне. Пусть разрушают!
Не беспокойся за меня. С того момента, как я появлюсь в твоей Службе, никто ничего сделать со мной не сможет. Меня нельзя остановить. Меня нельзя убить — даже из ужасного оружия твоего времени. Меня нельзя ни в чем убедить, зато ясмогу убедить любого в своей правоте. Одного или множество тысяч — мне безразлично. Если это будет Армия — она пойдет за мной. Если политики — они сделают так, как я скажу. Я уж о простых людях и говорить нечего. Это ж Второе Пришествие, Петр! Его ждали две тысячи лет, даже немногим больше. И пришел не самозванец, нe лжепророк, a истинный Христос, который, как ты много раз слышал, может все и исполнит все.
Не беспокойся за cвoe время. Не беспокойся за твоих современникoв. He перечитывай oткpoвeния нашего брата Иоханана или Иоанна, он там все напутал, поскольку писал в старости и ненависти к Риму. Особенно, полагаю к Нерону, который много будет гнать христиан… Я же ничего не собираюсь разрушать — ни храмы, возведенные во имя мое, ни тем более жилища или иные сооружения. И никого не собираюсь наказывать, кроме тех, кто именем моим убивает, мучает, насилует, терроризирует людей. И даже не толькo моим именем: мне неприятны убийцы и террористы любых вероисповедании, потому что Бог един, а я приду от лица его. Но месть не станет главным моим делом. Главным по-прежнему будет Слово. Думаю, не стоит тебя убеждать, что сегодня Словом я могу сделать практически вce. Если, конечно, подкреплять его кое-чем, что и ты получил от меня в полное владение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
