Мы снялись с якоря и использовали прилив, чтобы войти в бухту Рио-Жанейро.
Рейд порта Рио-де-Жанейро
Рисунок 1810-х гг.
Хотя наш лоцман и не был так знаменит, как его великий предок, он тем не менее хорошо знал свое дело, ибо весьма умело провел нас в бухту через узкий проход. Над этим проходом, образующим канал, господствует сильный форт, который довольно надежно защищает бухту от вторжения вражеских судов. А с помощью еще более мощных батарей ее можно сделать вообще недосягаемой, так как проход настолько узок, что неприятельский корабль, пробиваясь через него, будет все время находиться под обстрелом. Мы стали на якорь вблизи города, среди множества судов различных наций, и впервые после отплытия из Англии ступили на твердую землю, пробыв в море пятьдесят два дня.
Какой бы прелестной и изумительной ни казалась европейцу вся Бразилия, пожалуй, нигде не найти такого захватывающего зрелища, как то, которое открывается в глубине этой бухты. Пейзажи, замечательные своим неповторимым великолепием, дополняются здесь панорамой Рио-Жанейро. Этот город раскинулся амфитеатром над гаванью и снизу кажется оживленным и очень красивым. Между постройками горделиво возвышаются высокие и стройные пальмы; их тени, падая на приветливые белые домики, создают совершенно исключительный эффект. А высоко над городом виднеются многочисленные монастыри, которые, подобно ласточкиным гнездам, прилепились к обрывистым склонам гор.
Едва мы успели убрать паруса, как к нам на борт явился российский вице-консул Кильхен, а с ним офицер, посланный бразильским правительством. Они явились для того, чтобы поздравить нас с благополучным прибытием, причем офицер одновременно ознакомил меня с постановлением своего правительства, согласно которому каждый входящий в гавань военный корабль должен салютовать крепости двадцатью одним пушечным выстрелом. Чтобы не оставалось никаких сомнений в том, что эти воинские почести оказываются бразильскому флагу, он привез нам таковой и потребовал, чтобы мы подняли его на фок-мачте во время салюта. Подобное требование, исходившее от государства, тогда еще не признанного нашим правительством, показалось мне небывалым. Но я решил его исполнить, чтобы избежать возможных осложнений, и тотчас же приказал произвести салют двадцатью одним выстрелом, на что крепость незамедлительно ответила равным числом выстрелов.
Стремясь не упустить сезон, благоприятный для плавания в районе мыса Горн, я попросил Кильхена максимально ускорить поставку продовольствия и других необходимых припасов. Но оказалось, что на это уйдет не меньше четырех недель, и я решил использовать их для астрономических наблюдений, а также для наблюдений над маятником.
Кильхен предоставил мне для этих занятий удобный загородный дом, расположенный в маленькой живописной бухте Ботафого, куда я и перебрался уже на следующий день вместе с нашим астрономом Прейсом, препоручив надзор за судовыми работами моим офицерам.
Поскольку история Бразилии, возможно, известна не всем читателям и читательницам (надеюсь, что данной книгой заинтересуется и прекрасный пол!), я позволю себе предпослать рассказу о моем пребывании в этой стране нижеследующие заметки.
Большая империя в Южной Америке, названная Бразилией в честь красильного дерева, которое растет здесь в изобилии и по цвету напоминает раскаленный докрасна уголь (по-португальски Brasa [188], принадлежит к числу наиболее богатых и плодородных стран земного шара. Ее случайно открыл в 1500 г. португалец Кабрал, который был занесен ветрами к этим берегам с флотом, направляющимся в Ост-Индию.
На первых порах португальцы ничего не знали о богатствах этой страны и использовали ее в качестве места ссылки преступников. Но позднее, когда изгнанники начали выращивать сахарный тростник и были открыты золотые и алмазные копи, Бразилия приобрела огромную цену в глазах португальского правительства. Для управления страной был прислан вице-король, получивший строгое предписание закрыть ее порты для всех иностранных судов.
Указанная мера была вызвана главным образом стремлением предотвратить контрабандный вывоз бразильских алмазов и прочих драгоценных камней в другие государства и тем самым сохранить португальскую монополию в этой важной отрасли торговли.
Долгое время эта чудесная страна изнывала под властью вице-королей. Она служила для Португалии неиссякаемым золотым дном, а сама оставалась бедной и угнетенной, с редким населением, лишенным какой бы то ни было духовной культуры. Новые перспективы открылись перед Бразилией только в 1807 г., когда властолюбивые замыслы Наполеона распространились на Португалию, вынудив королевский двор искать убежища в своей американской колонии. За королем последовало примерно 12 тысяч гражданских лиц и около 14 тысяч военных. Пребывание правительства и двора в главном городе колонии — Рио-Жанейро — оказало самое благотворное влияние на Бразилию. Порты были открыты для всех европейских судов, начался подъем торговли, промышленности и просвещения.
После того как победы Наполеона окончились его ссылкой на остров Св. Елены, король Португалии в 1821 г. вернулся в свои европейские владения. Уезжая, он передал управление Бразилией своему сыну, наследному принцу Педро, женатому на одной из австрийских принцесс. Пример только что образовавшихся республик [189] оказал могучее влияние на умы, и отъезд короля послужил сигналом к революционным волнениям. Но наследному принцу удалось их прекратить и привлечь на свою сторону сильную партию. В 1822 г. он объявил Бразилию независимой, обещал ввести конституцию и присягнул ей на верность в качестве императора Педро I. Со дня присяги император и все патриоты носят на левой руке зеленую кокарду, на которой начертаны слова: «Indepen — dente ou morte» [40].
Вид города Сент-Себастьяна близ Рио-де-Жанейро
Рисунок художника П. Михайлова («Атлас к путешествию капитана Ф. Ф. Беллинсгаузена»)
Во время коронации был учрежден орден Южного Креста, а над крепостью взвился национальный флаг. Этот флаг зеленого цвета, с желтым четырехугольником посередине, на котором изображен земной шар, осыпанный тринадцатью звездами (по числу провинций) и листьями кофе и табака как образцами продукции страны.
Во время нашего пребывания в Бразилии форма правления там поистине была «конституционной». Достаточно сослаться на такие факты, как шумный арест трех упомянутых выше министров и самовольный разгон депутатов от всех провинций, созванных как раз для того, чтобы образовать конституционное собрание. Наконец, сам император заявил, что потребует безусловного повиновения даже в том случае, если захочет, подобно Карлу XII, прислать в палату депутатов сапог в качестве своего представителя. Возможно, однако, что он вынужден был прибегать к насильственным мерам вследствие раздоров между партиями, каждая из которых преследовала свои собственные интересы и не заботилась о всеобщем благе. Вообще же император известен благородством своего характера.
