тряпку пришлось выбросить, чтобы освободить руки. Тело Кати совершенно безвольно висело у него на руках. Он, как смог быстро затащил ее в ванную, закрыл за собой дверь и выдохнул. В глазах уже начинали бегать звездочки от нехватки кислорода. На территории части послышалась нестройная стрельба, которая быстро прекратилась.
Игорь стал выхватывать из корзины с грязным бельем вещи, мочил их в оставшейся в ведре воде и затыкал щели под дверью. Когда ему показалось, что он достаточно изолировал комнату ванную, Игорь наконец обратился к жене. Катя не подавала признаков жизни. Он схватил зеркало жены, в которое сам смотрелся когда брился. Оттер его от влаги и приложил ко рту жены. На поверхности стекла появилась испарина.
– Вроде жива!
Из ванны послышались первые всхлипывания замерзающего Павлика. Игорь схватил приготовленную для этого случая пеленку и завернул в нее сына. Малыш почуяв заботу успокоился.
Свечка в ванной догорала, и скоро помещение должно было погрузиться в полную тьму. В зале горело одновременно три толстых свечи. Их должно было хватить на больший срок, но чтобы получить следующие придется ждать не меньше недели. Кравцов помнил как быстро испарилась жидкость которую они нашли на тринадцатом блок-посте. Может быть и в зале уже ничего нет, но Игорь боялся проверять свою догадку из-за сына. Вдруг он останется один. Кому он будет нужен? Павлик, почуяв внимание на себе начал капризничать. Он пока еще только пытался дать знать, что уже пора бы и сиську принять. Скоро он начнет просить намного настойчивее. Игорь стал впадать в тихую панику. Как ему кормить теперь ребенка? Что если Катя все-таки умрет? Как ему поступить? Придется кому-то сдавать сына, пока он будет на смене. Жуткие перспективы заставили плечи лейтенанта передернуться. Игорь снова поднес зеркало ко рту Кати. Испарина появилась.
– Надеюсь, что ты не сильно надышалась. – Сказал Игорь вслух.
Павлик только этого и ждал. Громкий крик из ванны известил о том, что у ребенка кончились силы терпеть голод.
Игорь несколько раз нервно вставал и садился. Затем ему пришла умная мысль. Он усадил жену, оперев ее о стену. Откинул в сторону халат, обнажив грудь полную молока, и приложил вопящего сына к сиське. Сын благодарно зачмокал.
– Вот, нам мужикам не так много от женщин для счастья надо.
Сын насосался и отвалился как клещ. Игорь осторожно уложил его в сухую ванночку. Затем он нагнулся и вытянул краешек мокрой тряпки из под двери. Он принюхался к воздуху. Тот запах вещества, сильный и едкий который он вдохнул на блок-посту врезался в память. Сейчас такого запаха не было, по крайней мере у пола он не чувствовался. Игорь накрыл ванночку с сыном мокрой пеленкой. Проверил, чтобы нигде не было щелей и приоткрыл дверь ванной.
В зале колебалось пламя свечей. Его шевелил сквозняк из разбитого стекла. Постороннего запаха не ощущалось. Возможно пламя свечей очистило воздух в комнате. Игорь вошел в зал. Странно, что до сих пор к нему не прибежал посыльный с требованием явиться по тревоге. Может ничего страшного не произошло и досталось только ему. Впрочем, тут можно было только гадать. Игорь подошел к стеклу и сбросил оранжевую шкурку на улицу. За окном стояла полная темнота. Огромное остывающее солнце тревожно взирало на странные дела развернувшиеся в его смену.
Игорь собрал с пола осколки. Затем принес жену из ванной, и положил ее на диване на бочок. Потом переложил сына в кроватку. Игорь затушил свечи и подошел к окну. Почему так тихо? Только сейчас трезвые мысли стали приходить ему в голову. Почему совсем недавно стреляли, а теперь стоит могильная тишина? Выходить проверять совсем не хотелось. Игорь поймал себя на мысли, что дальнейшая судьба городка его не волнует. Сейчас он переживал только за жену и сына, которых не бросил бы даже под страхом смерти.
Игорь принес из прихожки автомат. Приставил его к стенке возле кроватки сына. Сел возле Кати на диван, так чтобы можно было дотянуться до кроватки Павлика, когда он начнет хныкать. Облокотился на спинку и попытался уснуть. Сон пришел, но какой-то тревожный, обрывочный. Ему периодически мерещилось, что заплакал Павлик или умерла Катя, и ходит по дому мертвая с синим лицом. Игорь просыпался весь в поту. Сердце билось как у кролика. Он щупал жену или подбегал к кроватке, чтобы проверить сына. В конце концов он так устал от этого сна, что решил проснуться окончательно. Игорь на ощупь пробрался в кухню. Нащупал там банку растворимого кофе, которую он выменял у прапорщика по совершенно дикому курсу. Насыпал ложку с горкой в бокал и залил холодной водой из чайника.
Игорь отпивал кофе, наслаждаясь каждым глотком. Городок по-прежнему безмолвствовал. Чтобы убедиться в этом Игорь открыл форточку. Тишина. Вдруг под окнами раздался шум, а следом громкие ругательства. Кравцов открыл створку окна.
– Кто там? – Негромко крикнул он.
– Это я, Островский. На стекла битые наступил, чуть не порезался. А ты кто?
– Кравцов.
– А! Здорово, Игорь.
– Здорово!
– Чего так тихо вокруг?
– А ты что, ничего не знаешь?
– Нет, но догадываюсь.
– Еноты, ети иху мать, закидали нас какой-то отравой. В казармы, в караулку, на посты, в штаб. Я дежурным был в казарме, пошел обход делать и тут началось. Слышу стекла бьются кругом, и я, понимаешь, каким-то шестым чувством понимаю, что мне не вниз бежать надо, а вверх, на крышу. С крыши-то я и увидел, как тысячи этих туземцев швыряют нам в казарму что-то. Потом они вмиг испарились и я решил проверить, что там в казарме. Спустился с крыши на приступок и заглянул через окно. А там все лежат вповалку. Я подумал, что они опять жуков набросали. У меня аж фобия развилась на крыше. Казалось, что жуки скребут своими лапками кругом. Потом показался прапор один со склада. Он и сказал мне, что они яд распылили. Я пописал в платок, да так и спустился дыша через него. Иду вот квартиру свою проверить. А у тебя как?
– У меня жена надышалась, а мы с Павликом в ванной были и пересидели, пока не выдохлось. О, проснулся, орет. Ладно, пойду я его к сиське приложу.
– А как же… – Хотел спросить Островский, уверенный в том, что отравленные люди, были мертвы. Его немного передернуло от представшей в глазах картины. Но он услышал, как закрылась форточка и недоговорил свой вопрос.
Павлик ворочался,
