– Твои пристрастия меня не интересуют, – фыркнула она, на мгновение повернувшись лицом к Вулфреду. – Что ж, теперь ты, верно, убьешь меня. Ножом или палицей – мне все равно! Или все же ты не решишься, испугавшись возмездия со стороны Рима, законы которого жестоко карают за убийство и, как уже давно признано всем миром, защищают права слабых против сильных? Защищают невиновных от насильников и убийц?
– Значит, они защищают также и меня от тебя? – хмыкнул Вулфред. – Не так ли? Впрочем, у меня нет никакого желания обсуждать с тобой римское право!
– Мне понятно почему, гнусный варвар! – начала было Мелания, но Вулфред грубо оборвал ее:
– Довольно! Уходи, римлянка! И оставь при себе все свои поганые убеждения. Уходи отсюда немедленно!
Мелания вновь повернулась спиной к Вулфреду и гордо пошла через двор, чувствуя на себе взгляд голубых глаз сакса, в которых теперь горело уже откровенное бешенство.
Еще никогда он не смотрел на нее с такой злостью. Даже когда Мелания молотила его кулаками и кусалась. Теперь же Вулфред был просто вне себя от негодования.
А Мелания вдруг почувствовала, что приступ злобы сакса впервые не доставил ей никакого удовлетворения…
Глава 9
– Он тобой очарован! – сказала Доркас Меланин, пока они переходили через двор.
– Кто?
– Вулфред.
Мелания никак не отреагировала на ее слова. Доркас выдержала паузу и уточнила:
– Главный сакский урод.
– Его так зовут? – равнодушно спросила Мелания.
Она знала его имя и ничего большего знать не хотела. Для Мелании куда более важно было, что «главный сакс» знал ее имя, хотя Вулфред никогда не произносил его, предпочитая называть свою пленницу просто римлянкой. Видимо, он считал такое обращение очень обидным для девушки. Глупый ублюдок! Но он должен запомнить ее имя до конца своего последнего дня, после того как она одержит над ним победу. Правда, день ее победы, увы, придет не скоро. Наверное, она все-таки сама умрет раньше.
– Ты слышала, что я сказала? – спросила ее Доркас.
– Да. Ты сказала, что он мною увлечен. Только совсем в другом смысле. Просто он, должно быть, боится меня, как червяк ястреба.
Мелания не видела Вулфреда уже пять дней. А с тех пор как она пыталась разрушить его решительный настрой оставить ее живой, прошло уже целых восемь. Итак – пять или восемь дней! Дом не был настолько просторным, чтобы человек мог где-то затеряться.
Конечно, Мелания старалась всеми силами избегать встреч с ним, шарахаясь в сторону, как от смертельной заразы. Но самое главное заключалось в том, что порой ей инстинктивно хотелось поймать взгляд своего ненавистного врага. Да, она не видела его уже пять или восемь дней… И совершенно неожиданно для себя почувствовала непонятное влечение к нему. Возможно, ее чувство можно было объяснить просто любопытством, ведь вполне естественно, ей хотелось узнать о впечатлении, которое она производит на Вулфреда в последние дни. Может быть, «главного сакса» стало беспокоить, что она в какой-то степени начинала брать верх над ним в их молчаливой борьбе. Теперь надо было добиться, чтобы он стал искать встреч с ней за пределами дома и двора. Чтобы он потребовал от нее непременного присутствия рядом с собой, а она бы отказала ему и испытала бы тем самым наивысшее удовлетворение.
Может, он забыл ее за прошедшие пять или восемь дней? Может, уже не помнит, что она была его злейшим врагом, а потому за ней нужен неусыпный контроль, уже не помнит злобу, которая вспыхивала в ней во время их последних встреч, и как они ненавидели друг друга?
Она-то не забыла ничего, связанного с ним… Не забудет и в ближайшие годы.
И все же где он?
Мелания без конца ходила взад и вперед, как попавшее в клетку дикое животное. У нее безумно болела голова. И уже не один день…
– Ты можешь воспользоваться создавшейся ситуацией, – продолжала Доркас навязывать Мелании разговор, которого та откровенно не желала.
– Воспользоваться чем? – со вздохом спросила она.
– Тем, что Вулфред увлекся тобой.
– Говори яснее, – сказала Мелания, остановившись посреди двора.
– Ты знаешь что-нибудь о мужчинах вообще и о нем в частности? – ответила раздраженным тоном Доркас вопросом на вопрос.
– Я знаю, что он монстр, больше похожий на омерзительное чудовище, распространяющее вокруг себя чуму, чем на человека. Червь, питающийся падалью. Разве не так?
Доркас ничего не ответила, кивнув в сторону ворот. Мелания посмотрела туда и увидела… «червя» Вулфреда…
Конечно, он слышал весь ее разговор с Доркас… Но ведь Мелания никогда не скрывала своих мыслей. Так же, впрочем, как и злобу.
…Мелания теперь показалась Вулфреду еще меньше ростом. И опять она была нервной и взволнованной, причем настолько, как будто пыталась вот-вот выпрыгнуть из кожи. Что же она сделала с собой за последние дни! Работать до изнеможения ей было запрещено, и воины Вулфреда бдительно следили за тем, чтобы пленница не нарушала данного запрета. Чем же она занималась? Как проводила время?
Во всяком случае, сегодня римлянка выглядела вконец истощенной. Ее кожа казалась прозрачной, как воздух. Огромные глаза резко выделялись на фоне бледного лица. Она ни минуты не стояла на месте, расхаживая быстрым шагом туда-сюда возле кухни. О чем думала она? Вулфред не сомневался, что ни о чем хорошем…
Пока Доркас размышляла над тем, как ответить на вопрос Мелании, та повернула голову и посмотрела в другую сторону. Очевидно, ее движение было слишком резким, потому что у нее перед глазами все вдруг поплыло, как в густом тумане, и она ухватилась за косяк кухонной двери, чтобы не упасть. Доркас бросилась к ней, обняла за талию и на протяжении нескольких мгновений поддерживала, пока та не пришла в себя.
Мелания пошатываясь вошла в дом. Вулфред же, спустившись с холма, остановился у открытой двери и, знаком подозвав к себе Доркас, спросил: – Она съела хоть что-нибудь сегодня?
– Еще не время для еды, – смущенно ответила Доркас.
– Принеси ей поесть! Сейчас же!
Мелания, стоявшая перед открытым окном кухни и слышавшая разговор, громко сказала:
– Я не ребенок, которым распоряжаются за его спиной! Если хочешь мне сказать что-то важное, обращайся непосредственно ко мне.
Вулфред вошел в кухню и бросил на Меланию испепеляющий взгляд. Он хотел ей что-то сказать, но появилась Доркас с блюдом, нагруженным ломтями хлеба и фруктами. Вулфред тут же перехватил блюдо и, протянув Мелании, приказал:
– Ешь!
– Не хочу! – фыркнула, сморщив свой римский нос, Мелания, – Я вовсе не голодна!
– Я не спрашиваю, голодна ты или нет. А приказываю: ешь!
