Я, в отличие от него, изрядно нервничала и, стараясь максимально прикрыть декольте перекинутыми через плечо волосами, с трудом удерживалась от того, чтобы не протирать потеющие ладошки об платье. Очень хотела глянуть на себя в зеркало, но не решалась, так и стояла с опущенной головой.
А вот Коломоец блистал! Одетый в пижонский молочно-белый, с золотым отливом костюмчик, он благоухал парфюмом и поражал идеальностью набриолиненной укладки своих от природы густых волос. Он, похоже, предвкушал развлекуху и от этого находился в лёгком нетерпении — небрежно сунув руки в карманы брюк, покачивался на носках скрипящих туфель с крокодиловой выделкой и что-то негромко насвистывал.
С мелодичным «дзынь» менялись циферки этажей на табло. Я машинально считала вместе с колокольчиком, и от этого меня ещё больше тяготило ощущением чего-то неизбежного — как в детстве, в очереди к стоматологу.
— Готова? — полуобернулся ко мне Коломоец.
Я чуть не вздрогнула от неожиданности. Он улыбнулся, окуная меня в щекотливый плен своего томно-игривого взгляда. Боже, как я раньше не заметила эти шикарные, густые, чёрные ресницы? И ямочки на поросших ухоженной брутальной щетиной щеках. А губы, такие выразительные и подвижные — звучит банально, но они просто созданы для поцелуев! И если он реально гей, то это даже как-то несправедливо по отношению к женскому роду…
— Я говорю, готова к труду и обороне? — повторил он.
— Аха… — нервно выдохнула я и заметила, как Гордеев едва уловимо повёл головой, ловя в зеркальной двери лифта моё отражение. Но не больше.
А мне так хотелось слов поддержки! Хоть каких-нибудь, но именно от него! Потому что после нашего недавнего, довольно дурацкого разговора в машине я неожиданно почувствовала, что больше не одинока. Как уличный котёнок, которому улыбнулся случайный прохожий. И теперь котёнок готов бежать за ним через весь город, потому что ему показалось вдруг, что это и есть тот самый единственный настоящий, большой и надёжный друг, и самое важное теперь — просто не потерять его в толпе… Но прохожий просто идёт своей дорогой и думает о своих проблемах, понятия не имея, что стал для кого-то единственным не чужим среди тысяч безразличных…
Забылась и, всё-таки тиранув ладони об бёдра, нервно перемялась с ноги на ногу. Что за фигня? Я не котёнок, мне вовсе не нужны тёплые ручки «большого друга». А вот Гордеев действительно всего лишь случайный мимопроходил с замашками альфы и кожаной плёткой в комоде. И лучше бы мне сразу держаться от него подальше.
Кабинка мягко замедлилась и встала. Пара мгновений — и дверцы открылись, выпуская в холл сначала сосредоточенного Гордеева, потом и нас с Коломойцем.
Неспешное дефиле к выходу, подобострастная улыбочка портье и галантно подставленный локоть шефа, когда я невольно замедлилась перед ступенями, не представляя, как спускаться без поручня в этом платье и на этих шпильках.
— Спасибо, — повиснув на его руке, смущённо улыбнулась я, — это очень кстати.
— Если бы ты знала, как жмут мне эти грёбанные туфли, ты бы первая предложила взяться за ручки, — подмигнул он. — Если что, обратно оба пойдём босиком. Договорились?
И мне полегчало. Куда-то ушло напряжённое волнение и даже страх перед боссом. И пусть он и гей, но вроде сам по себе человек нормальный, и это главное.
Мероприятие, как оказалось, проводилось неподалёку, в одном из коттеджных посёлков Клондайка, и внешне всё выглядело как частная вечеринка: на едва выглядывающем из-за высоченного забора фасаде дома приветливо горела иллюминация, доносились звуки живой музыки. То и дело подъезжали новые гости, узнавая друг друга, махали ручками, с восторженным писком целовались в щёчки или просто сдержанно кивали издалека, и, угостившись напитками с разносов официантов, либо шли гулять в сад, либо проходили в дом.
— Сегодня тут, кстати, этот выступает, — чуть склонившись ко мне сообщил Коломоец, — ну как его… Такой, известный? Не помню, короче. Но тебе задание на сегодня — раздобыть селфи с ним.
— Чьё селфи?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Ну не моё же! Давай, давай, просыпайся помощница! Ночь — наше время. Днём спать будешь! — Замедлился возле официанта. — Что пьёшь?
— Ничего.
— Что, совсем?
Я кивнула, шеф бросил взгляд на Гордеева: кого ты мне вообще подсунул? А может, и без умысла посмотрел — мне было не до этого. Меня сейчас, если честно, снова слегка потряхивало. Я словно окунулась в прошлое, в то время, когда отец, дорвавшись до бабла, в первое время устраивал подобные тусовки минимум раз в неделю. И заставлял нас с мамой присутствовать на «официальной части», пока гости, да и он сам, не начинали напиваться.
Тогда отцу становилось наконец всё равно на понты авторитетного главы семейства, и мы с мамой незаметно уходили отсиживаться в своих комнатах на последнем этаже особняка, но прекрасно видели всё, что происходит во дворе, включая и нашествия «ночных бабочек»
— Ему скоро надоест, — то ли меня, то ли себя успокаивала мама. — Наиграется и притихнет, вот увидишь.
И ему действительно надоело. Ну в смысле, показуха и игра в светскую жизнь — рауты становились всё реже. А уже через полтора года к нему просто периодически заваливался отмороженный костяк самых верных товарищей, частенько сразу с бабами, и нам с мамой тупо запрещалось спускаться вниз, пока все они не разъедутся.
И вот теперь я ходила среди нарядных людей и антуража богатой жизни и, хотя тут-то всё было очень даже элегантно, не могла отделаться от ощущения, что где-то здесь же, в одной из запертых комнат этого особняка, вполне может лежать связанный, избитый до полусмерти человек, поимку которого и передачу с рук на руки сегодня и обмывают.
Вскоре Коломоец разговорился с группой мужчин, я, скучая, отвлеклась и потеряла его из виду. Исчез и Гордеев. Зато я выяснила кто же был этой загадочной приглашённой звездой — действительно знаменитость, живая и самая настоящая, а потому недоступная простым смертным. Ну и какое тут может быть селфи?
Примерно через час моего бестолкового хождения по парку, неожиданно нарисовался Гордеев.
— Идём.
— Не так быстро, — взмолилась я, семеня за ним по дорожке и мечтая, чтобы шеф не передумал разуваться в конце мероприятия.
— Сейчас будет казино, — сбавив скорость, сообщил Гордеев. — Постарайся не таращиться там, веди себя как ни в чём не бывало. Твоя задача сойти за свою.
— В каком смысле?
— Играть умеешь?
— Нет конечно!
— Тогда за столы не лезь, просто гуляй. Можешь наблюдать за игрой, можешь посидеть в баре. Только…
— Что? — заволновалась я.
— На мохито не налегай… — и подмигнул. Подмигнул! Гордеев! Мне!
И не успела я игриво возмутиться, что ни в чём не виновата, и это Машка без моего ведома подливала водку, как его шутливость сменилась строгостью:
— Тут тебя, девочка, с такой беспечностью быстро оприходуют. И даже уговаривать не будут.
Возле дома нас поджидал босс. Он сразу же подал мне локоть, и мы, не сговариваясь, рассмеялись — крыльцо этого особняка было повыше, чем в Гранд-отеле. Да и вообще, шеф нравился мне всё больше. С ним, в отличие от Гордеева, было просто.
Сначала попали небольшой холл, где Коломоец предъявил пригласительный и нас пропустили дальше, во второй холл с широкой, выстланной красной ковровой дорожкой лестницей, ведущей на второй этаж. С потолка этого просторного и не меньше трёх этажей в высоту холла свисала гигантская хрустальная люстра — у меня при виде неё аж челюсть отвисла. Нет, так-то я тоже когда-то жила в доме-дворце с хрустальной люстрой, но он даже рядом не стоял с этим!
У дальней, завешанной гигантскими светодиодными экранами стены разместилась заставленная аппаратурой сцена для выступления той самой знаменитости. На полу штучный паркет со сложным узором. Тяжёлые портьеры на высоченных окнах, мраморные балясины лестничных перил, большущие живописные полотна в золочёных рамах… Словом, дворец! Если не царский, то культуры точно.
В холле было людно, сновали официанты с напитками и закусками, однако мы, не задерживаясь, прошли дальше — но не вверх по широкой лестнице, а к боковой двери под ней. Там Коломоец снова показал пригласительные, и только тут я поняла, что они не такие, как у всех, а с каким-то кодом. Больше того, портье связался с кем-то по рации и только получив особое разрешение наконец пропустил нас.
