— Звери и извращенцы! Не могут нормальные мужики желать такого! У-у! Гомосеки проклятые!
И снова день наступил. Где очень далеко, практически в другом мире, вернувшаяся под утро с допроса в полицейском участке неверная супруга, обнаружила возле порога чемодан со своими вещами. Квартира по документам принадлежала Олеговой бабушке и размену при разводе точно не подлежала. Ее теперь уже по сути бывший муж явно внезапно резко пересмотрел свои жизненные приоритеты.
* * *
Но это где-то там кипели бурные шекспировские страсти, скандалила обманутая в лучших ожиданиях женщина, и ее любовник, кутаясь в какой-то рабочий халат, одолженный поймавшими его сотрудниками ППС, ехал на такси домой после допроса, а в психиатрической клинике все было тихо и спокойно. Как и десять и двадцать лет назад. Борис П… просто Борис, сходил на завтрак, проглотил под бдительным взглядом дюжей медсестры положенные ему таблетки и вышел в холл, где десяток пациентов смотрели по телевизору очередной латиноамериканский сериал.
— Эх, меня бы так перепутали в роддоме. — В сердцах высказался один из зрителей. — А вот прямо сейчас бы приехал отец — миллионер на Бентли.
— Чтобы тебя признали наследником, ты должен немедленно показать нам свою задницу. — С самым серьезным выражением лица объявил на это другой пациент, сидевший на табуретке рядом.
— Это еще зачем? — С опаской покосился на второго первый.
— Так у наследника в этом сериале на заднице должны четыре родинки в форме правильного треугольника располагаться.
— Фи, мальчики! — Словно истинная леди упитанная дама в застиранном больничном халате сморщила носик и обратила свое благосклонное внимание на вновь подошедшего. — О! Опять вы, красавец мужчина!
Борис разом смутился, но уже меньше, чем при первой встрече прошлым утром. По крайней мере, в этот раз он не сбежал, а постарался придать как можно больше барственной интонации в свой голос.
— К вашим услугам, мадам.
На экране меж тем дон Хосе Луис Себастьян Алмеда-и-Перейра никак не мог решить, кого из своих женщин он больше любит, Августу, с которой он прожил двадцать лет своей жизни, или стройную длинноногую хищницу Бессалинду, требующую от своего начинающего стареть любовника немедленно развестись, чтобы сочетаться законным браком уже с ней.
— А вот я своего Васю ни на какого миллионера не променяю, — заключила одна из зрительниц, тощая немолодая женщина с лицом запойной пьяницы, кладя голову на плечо сидящего рядом затрапезного мужичонки. А тот, даром, что шибзик, полтора метра ростом, да и на вид точно такой же алкоголик, подбоченился, потерся щекой о макушку своей дамы и с самым уверенным видом возгласил:
— Так и мне никакие Бессалинды и Лауры даром не нужны. Свою истинную любовь я уже отыскал.
А нашему полковнику в этот момент так горько на душе от своей одинокой, неприкаянной жизни стало. Всех бы своих многочисленных красавиц, побывавших в его постели за последние несколько лет, не задумываясь, променял бы на женщину, с которой мог бы вот так, не кривя душой, говорить о любви.
— Что, так все плохо? — Борис, занятый своими переживаниями о бесцельно прожитых годах даже не заметил, как та упитанная дама рядом с ним оказалась. — На вот, возьми платочек, он чистый.
— Зачем мне платочек? — Спросил полковник и внезапно ощутил, что ресницы его совсем влажные и даже, как будто, по щекам прохладные капельки скатываются.
Черт его знает, не то в сумасшедшем доме пациенты необычайным тактом отличаются, а может просто тот латиноамериканский сериал закончился, но уже вскоре они вдвоем с той женщиной, в полнейшем одиночестве, перед продолжавшим что-то вещать телевизором сидели, и взахлеб делились несбывшимися подростковыми мечтами и современными зарисовками из своей нынешней жизни.
А где-то совсем далеко-далеко, на другом конце не города, и даже не их великой страны, а вовсе всего Земного шара один весьма широко известный в их узких кругах финансист ругался во весь голос на великом и могучем. И нет, родным языком Альберто Росси русский язык отнюдь не являлся. Более того, он вообще, ну, кроме ругательств, не знал на нем ни одного слова, зато ругательства, те едва ли не выпевал с необычайно глубоким чувством, словно как какой-нибудь Пласидо Доминго исполняет свои бессмертные арии. И, собственно, было с чего ругаться бедному этническому итальянцу. Один из их самых значимых клиентов позвонил, ночь-полночь, и мало того, что от сладких снов главного распорядителя коммерческого фонда оторвал, так еще и озадачил срочным переводом денег со всех его счетов на счета всевозможных детских организаций в России. Список адресов для рассылки грантов весьма длинный прилагался.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Думаете, это все несчастья, которые посетили одного из самых значимых финансистов Каймановых островов? Как бы ни так! Теперь Альберто Росси всю оставшуюся ночь не уснет, все будет гадать, какую-такую непонятную аферу задумал его жуликоватый клиент, и нельзя ли, присоседившись к этому проекту, урвать немного вечно зеленых и для себя любимого.
* * *
И снова очередной день на Земле, даже на далеких Каймановых островах закончился, и день новый наступил.
— Саша, сегодня скоро меня с работы не жди, — Елена Николаевна, хотя какая, к черту, Елена Николаевна? Ее влюбленный в свою супругу еще с далекой студенческой поры муж иначе, как Ленусей и Леночкой свою драгоценную половинку не называл. — Дворжецкий рвет и мечет, сам вчера по новостям видел, какой бедлам у нас в гостинице приключился. Будем с ним решать, как нам нашу систему охраны реорганизовать, и много ли на эту реорганизацию денег потребуется.
— Он что, вечером будет с тобой все эти вопросы решать? — Чуточку скривившийся от непонятной вони муж все же отыскал в сообщении любимой жены некоторое несоответствие.
— Именно, что вечером. Днем у него, видите ли, какие-то дела, потому обещал подъехать к шести. Словно не знает, скотина, что в шесть у меня уже рабочий день заканчивается. — Ну, уж что-что, а импровизации Леночке Вязниковой еще со школьной скамьи всегда неплохо удавались. Ни разу у ее бойфрендов на откровенной лжи ее поймать не получилось.
— А-а, понятно, — проговорил супруг, пытаясь незаметно под их общее одеяло заглянуть. Такое ощущение, словно где-то там, на противоположной половине кровати, огромная куча свежего г…на лежала и изо всех сил свои ароматы источала.
— Ты чего, Саша, не время сейчас, мне на работу собираться пора, — неправильно поняла намерения своего мужа уверенная в своей неотразимости в его глазах женщина.
— Да нет, я не за тем, — мужчина, не увидев коричневой субстанции на их простынях был и успокоен и озадачен одновременно, — ты разве не чувствуешь откуда-то отсюда сильной вони?
— Ничего я не чувствую. И эта отмазка, Вязников, у тебя, чтоб ты знал, очень неудачная вышла. — Но поняв по выражению лица мужа, что это вовсе не неудачная шутка, поинтересовалась:
— И чем, по-твоему, у нас пахнет?
— Сейчас уже не уверен, но еще минуту назад готов был поклясться, что кто-то из нас двоих ночью здорово обделался.
— Смешно. — Весьма холодным тоном прокомментировала эти слова дама, — ты, Вязников, после работы к ЛОРу загляни, что ли. Вроде, он же у нас в больнице за носы отвечает?
Дальше последовали быстрые сборы на работу. И уже перед выходом, решив, что сейчас самое время появление в их семье сережек с бриллиантами залегендировать, неверная супруга мечтательным голосом выдала:
— Надеюсь, наш генеральный все же не отменит за это происшествие с жуликами квартальную премию. Я себе в «Рубине» такие отпадные сережки вчера присмотрела. — И грациозной козочкой выпорхнула за дверь, не заметив, как снова скривился от накативших миазмов ее супруг. В этот раз ему показалось, что у них за дверью целая семья бомжей с вечера расположилась. Даже выглянул проверить, а вдруг, это действительно так?
* * *
Ирина Михайлова шла на работу в свое рекламное агентство в весьма неважном настроении. Не радовала даже спавшая наконец-то жара и упоительный аромат свежего летнего утра, обещавшего устами синоптиков днем не более 23 градусов. Просто еще не улеглись отрицательные эмоции после недавних выяснений отношений с сослуживцами. Гад все-таки этот Серебрянский! Распределять заказы по конкретным исполнителям — его святая обязанность! Или право? Он же хозяин агентства, обязанности там ему никто другой вменить не может. Все равно гад! Теперь вот, с некоторыми девчонками, которых раньше считала подругами, даже разговаривать не хочется, настолько много всего плохого друг дружке наговорили.
