вещицу обратно.
Арлинг уже тысячу раз пожалел о том, что согласился отправиться на охоту. В замке Мастаршильда, где он должен был дожидаться приезда отца, было невыносимо скучно, но уж лучше терпеть скуку, чем мерзнуть на стылой земле в непроходимой чащобе леса. Как, наверное, хорошо сейчас дома, в Согдиане.
Сегодня столица Империи отмечала День Южной Звезды, веселый, беззаботный праздник дружбы и любви, когда по всему городу устраивались игры, маскарадные шествия и, конечно, гуляния — от веселых плясок и фривольных игр на набережной до торжественных, помпезных танцев в богатых домах Согдианы. Блеск гигантских хрустальных люстр, чей яркий свет, преломляясь в настенных зеркалах, освещал самых достойных людей Империи — благородных господ и знатных дам, был куда милее сердцу Арлинга, чем тусклые блики провинциального солнца Мастаршильда.
Интересно, в чем будет танцевать Розмарина Пиклодокка? На последней их встрече она пообещала, что наденет взрослое платье гранд-дамы вместо положенного ей «девичьего». Арлинг представил узкий облегающий корсаж с глубоким вырезом до середины груди, взбитое облако золотых локонов и нарумяненные щеки — ведь, к взрослому платью полагалась косметика, запрещенная девушкам, не достигшим совершеннолетия. Если молодая Пиклодокка сдержит слово, трудно представить, какой скандал разгорится в доме ее отца, которому в этом году выпала честь устраивать Первый Столичный Бал.
Регарди едва не заскрипел зубами от досады. Больше всего он жалел, что пришлось пропустить игровые стрельбища, которые проводились во время праздника в честь самой красивой гранд-дамы Согдианы — ее назначал Император. В этом году выбор Седрика Третьего пал на прекрасную Ингеборгу Данхил-Келлфрид, актрису и поэтессу, по которой сходила с ума вся Согдарийская Империя. Помимо славы и звания лучшего стрелка города победителю доставался танец и поцелуй королевы праздника, а при благоприятных звездах он мог рассчитывать и на большее.
Все планы юного Регарди были безжалостно разрушены отцом, которому вздумалось срочно увидеться с сыном. А так как Канцлер находился в поездке по северным провинциям, расположенным весьма далеко от столицы, Арлинг был вызван в местечко с суровым названием Мастаршильд, которое Император подарил их семье за «заслуги перед Отечеством». По мнению Арлинга, глухую провинцию в горах, покрытых непроходимой тайгой, вряд ли можно было назвать щедрым даром, но Элджерон Регарди отнесся к подарку трепетно, объявив двору, что собирается провести старость в невысоком мастаршильдском замке, который напоминал ему разрушенное во время войны с горцами родовое поместье его семьи. Отец лукавил. Отреставрированный замок в Ярле, тысячекратно превосходящий по роскоши жалкие развалины Мастаршильда, давно носил репутацию единственного места, где беспокойная душа Канцлера когда-то найдет покой, но, наверное, так следовало принимать все подарки от императора.
Отца как обычно задержали неотложные дела, и Регарди торчал в провинции уже две недели. Хорошо еще, что ему удалось заманить с собой друзей, которым до того наскучила светская жизнь столицы, что они охотно согласились отправиться вслед за ссыльным Арлингом в далекий Мастаршильд в надежде отыскать приключения на свои задницы. Впрочем, их ждало разочарование. Местные девицы были глупы и дики, пиво отдавало кислятиной, а единственный трактир не мог предложить ничего кроме игры в кости с мужланами, чей уровень мышления находился ниже интеллектуальных способностей Дарсалама, любимого коня Арлинга. Почти все время друзья отсиживались в замке, опустошая и без того скудные запасы винного погреба или устраивая скачки по сельским дорогам.
Деревенскому старосте беспокойное соседство было не по душе, но разве можно в здравом уме перечить тому, кто в будущем станет наследником Мастаршильда? О сыне Канцлера ходили дурные слухи, а его репутация заядлого драчуна и дуэлянта была известна далеко за пределами Согдианы.
Ни в чем не нуждаясь, Арлинг Регарди жил на широкую ногу. Его интересовали скачки, оружие и, конечно, девушки, у которых он привык пользоваться успехом. Дам старшего возраста легко покоряли льстивые речи и обходительные манеры будущего гранд-лорда, а сердца юных особ таяли от взгляда его синих глаз и шелковой шевелюры цвета дикого меда, за которой он усердно ухаживал. Следующей весной ему исполнялось шестнадцать лет, он оканчивал надоевшую военную школу и собирался отправиться в путешествие по южным провинциям Империи. Рассказы дядюшки Абира о дальних землях, где вместо черной грязи под ногами шуршал золотой песок, где круглый год росли райские плоды, а ввысь устремлялись диковинные города из хрусталя и мрамора, в которых жили самые красивые женщины в мире, будоражили сознание юного Регарди и лишали страха перед отцовским гневом. Впрочем, он собирался устроить Канцлеру сюрприз.
Арлинг замерз и уже давно не чувствовал того азарта, который охватил его, когда однажды вечером Даррен предложил поохотиться на кабанов. Идею подсказал услужливый староста, который мечтал совместить приятное с полезным — развлечь молодых лордов и избавиться от кабаньего стада, которое повадилось лакомиться сладкими зимними яблоками в мастаршильдских садах. Низкорослые деревья не представляли трудности для крупных северных секачей, достигавших в холке полутора метров.
Регарди не прельщала возможность стрелять диких свиней по окрестным горам, но его воображение было поражено рассказами о гигантском вепре-альбиносе, которого изредка видели некоторые удачливые охотники. Секач был старым и в человеческие дела не лез, но он был куда более достойной добычей, чем стадо охочих до яблок подсвинок. Из лобной кости клыкастого великана Арлинг велит изготовить памятный медальон, который повесит над парадной лестницей особняка в Согдиане, а белую шкуру подарит Пиклодокке или Терезе, сестре Даррена, которая, похоже, была к нему неравнодушна. Регарди нравилось женское внимание, а огонь страсти, как известно, надо поддерживать.
После всех рассказов кабан представлялся Арлингу огромным чудовищем с большой клиновидной башкой, длинным рылом и гигантскими клыками — тупыми, загибающимися к небу, сверху и острыми, глубоко выходящими из челюсти, снизу. Таким оружием можно было с легкостью наносить смертельные раны, вспарывать кожу и рвать кишки. Регарди уже представлял, как соблазнительно побледнеют нежные щеки Розмарины, когда он в красках расскажет ей об охоте на дикого вепря. Вот только скорее бы все это заканчивалось. Ни одна девушка Согдарии не стоила его отмороженного носа.
К охоте готовились тщательно, всей деревней. Выслушав предложения знатоков, Арлинг остановил выбор на загоне, который, как ему показалось, обещал наибольшую остроту впечатлений. Прочесав покрытую тайгой горную цепь Мастаршильда, егеря нашли обширную лежку кабаньего табуна в густом молодом ельнике на вершине одного из холмов, где и решено было устроить облаву. Узнав, что старые секачи живут отдельно от стада, Арлинг заупрямился, желая продолжить поиски вепря, но староста оказался настойчивым и убедил всех кроме Регарди, что кабанов-альбиносов в их краях никогда не водилось, а местные охотники в подпитии могут рассказать и не такое.
И вот теперь Арлинг мерз в
