Потом – провал. До самой воронки. Ветер цепляется за платье, норовя сбросить в яму, на месте которой утром стоял дом. Красивый, кирпичный, в три этажа. Беленые ставни, плющ вокруг парадного… Теперь – ничего. Даже голых стен без крыши и перекрытий, как бывает после корабельных мортир. Даже печной трубы – эти остаются после большинства пожаров. Ничего. Только вал из грязи и мусора, а внутри яма, глубже любого подвала. Нет смысла раскапывать.
У воронки стоит отец. Рядом – фигура в сером, золотой галун на рукавах – офицер из форта. Фигура в темно-зеленом – русский. Фигура в черном – Норман.
– …бомба, – вещает отец, – в пересчете на пироксилин больше тысячи фунтов. Пересчитывать на черный порох у меня желания нет… Да и серой не воняет. Душок, скорее, азотистый. Так что, скорее всего, двадцать дюймов.
– Двенадцать? – с надеждой переспрашивает артиллерист.
– Двадцать. Никак не меньше.
– Тут кто-то жил? – русский рассматривает воронку, в которой ветер шевелит обрывок ткани. Кажется, такого цвета были шторы на окнах…
– Семья. Старик с невесткой, трое внуков. Сын воюет в Виргинии. Ему напишут.
Час спустя над крышами вознесся еще один столб из дыма и пламени. Еще через час – третий. Четвертый поднялся в гавани. К тому времени Берта успокоилась и принялась за дело, надеясь хоть немного сократить грядущее ночное бдение. Падающий на город гром отмечал часы, но не заставил поставить ни единой кляксы.
– Берта, ты слышала? Очередной снаряд разорвался на дороге, как раз запруженной беженцами. Несчастные! Еще несколько минут, и они были бы в безопасности. Это ужасно! Ужасно!
Услышав новость, Берта подняла голову и отложила перо.
– Ма-а? Да, жалко. Но – поделом. Нечего бегать. Мы люди, а не крысы.
– Горацио тоже не хочет уезжать… И в форт переселяться – тоже. Но почему?
– В форт… Ма-а, на свете нет человека, что разбирался бы в пушках лучше, чем отец. Если он не затолкал нас в самый глубокий каземат, это может означать одно: куда бы бомба ни попала, спасения нет. А попасть она может куда угодно. Янки совершенно не целятся. То ли не могут, то ли не хотят.
– Но почему нельзя уехать?
– Сначала уедем мы. Потом вывезут завод. Потом уйдут солдаты. А потом янки просто перетащат свою громыхалку. Нет уж! Будем жить, как жили. И надеяться, что наши мужчины уберут эту штуку. Сколько бы дюймов в ней ни было!
Ближе к вечеру явился отец – со стрельбища, и брат Дэниэл – с броненосца. Оба довольны.
– Придется терпеть обстрел, – сообщил отец с торжеством.
– Но недолго, – уточнил брат.
– Вы нашли пушку?
– Трудно было не найти – над островом Моррис встают дымки. Зря мы его сдали в сентябре. Теперь придется брать обратно.
– Придется похлопотать, – пожал плечами брат, – зато потом отоспимся. И хорошо бы уговорить русских. Втроем веселее: мы, «Невский» и «Чикора».
– Но у них же нет брони! И пушек…
– Будут. По крайней мере, пушки.
Неяркие зимние дни сменяются непроглядными ночами, над фарватером по утрам висит непроглядная мокрая пелена. Рай для блокадопрорывателей! Формально можно было бы снимать блокаду: вывезти испанского консула на внешний рейд, официально составить протокол о том, что кораблей блокады не видно в течение суток… Увы, речь идет уже не о блокаде: город официально осажден и бомбардируется. Взрывы гремят, как метроном. К ним привыкли, иные часы по разрывам бомб проверяют. И анекдоты рассказывают:
– Хорошие ли артиллеристы янки?
– Очень хорошие! Попасть в женщину или ребенка куда трудней, чем в верфь или завод…
Страх отступает перед смехом. Перед гневом. Перед заботами. Чарлстонцы не молятся, чтоб чаша миновала, только исполняют долг старательней, а живут – ярче. Балы, гремящие на улицах военные оркестры, обеды и ужины. Обычное гостеприимство превратилось в вызов врагу. На неприятельские снаряды Чарлстон отвечает ароматным дымком кухонь.
Но больше всех чадят броненосцы конфедеративного флота, «Пальметто Стэйт» и «Чикора». Недавно мирно парившие на позициях, корабли словно с цепи сорвались. На внешнем рейде от темна до темна продолжается тяжеловесный таранный балет. Пожалуй, именно в эти дни вкус чарлстонцев поменялся бесповоротно. Их сердца изменили белокрылым парусникам, еще недавно – пока гавань не покинул последний русский клипер – казавшимся олицетворением удали и морского умения.
Теперь место парусов заняли чернильные плюмажи над трубами, скошенные вперед и вниз носы, заваленные внутрь стены казематов. На полном ходу корабли зарываются носами в волны, но вода бессильно стекает с выгнутых, как спина недовольного кота, палуб. Это вам не северные мониторы! Созданные на пределе возможностей государства, броненосцы Конфедерации действительно красивы – красотой, что порождает утилитарное стремление конструктора выжать до донышка каждую тонну водоизмещения, каждый дюйм брони или орудийного калибра, каждую лошадиную силу.
Броня тонковата? Что ж, на то есть рациональный наклон. Пусть круглые ядра дульнозарядных орудий рикошетят, словно бильярдные шары. Маловат калибр орудий? Зато они нарезаны и стянуты тремя стальными кожухами каждое. Снаряды невелики, но злы, да и стрелять можно так часто, как получится. За два года войны ни одну семидюймовку Уэрта еще не разорвало. Чего никак не скажешь об орудиях федеральных, с ними главный вопрос не в том, разорвет ли их, а в том, на котором выстреле. К сожалению, Северу не приходится экономить ни пушечный металл, ни – канониров.
Для ближнего боя у «Пальметто Стэйт» есть и главный калибр, снятый с потопленного в прошлый штурм монитора янки. Этот стреляет редко, но может неплохо предварить удар главным оружием близнецов: тараном.
В нанесении удара они и тренируются, кружа вокруг своей увеличенной копии. «Александр Невский» выполз из дока. Совершилось обратное превращение: бабочка стала гусеницей. Бывший фрегат не похож на отчаянную белоснежную птицу, что нанесла первый удар федеральному монитору. В обновленном корабле не осталось ничего хрупкого. Это больше не морской странник – это боец, что вправе поучать южных коллег. Он раз вступил в безнадежный бой – кровь текла по палубам, – но победил. Именно тараном.
Что чарлстонская эскадра склонна учиться на чужом опыте – честь и хвала. Так что стоило мистеру Алексееву помянуть читанные им в недавнем гардемаринстве «Несколько отрывков из опыта начальных оснований пароходной тактики» адмирала Бутакова, как он был немедленно допрошен. Имя героя Крымской войны, выигравшего первый в мире бой пароходов, оказалось известно. Слово за слово, и вот капитан Такер медленно тянет:
– Да, об этом мы и позабыли… Наверстаем! Вы не прочитаете ли нескольких лекций по русской теории пароходного боя?
Алексеев потирает глаза. Догадывается, что до своего обиталища опять не дойдет. Эх, не впервой! Вестовой привык: если командира к ночи нет на месте, значит, заснул у Пикенсов. Туда и следует явиться поутру… Взваливать на себя новую работу не хотелось. Все время уходило на корабль – и на дипломатию, без которой эскадра лежала бы на дне в виду форта Салливен, и вся история русского атлантического похода была бы завершена. Но то же искусство дипломатии сдержало отказ. Во-первых, союзники действительно нуждаются в помощи. Во-вторых, посланник Стекль давно уши прожужжал, что если дипломат говорит «нет», то он и не дипломат вовсе. Пришлось мыслить по-конфедеративному: как заменить одно другим, как убить одним выстрелом двух уток. Пусть и ледащих.
– Лекции тут не помогут, – заявил он, глядя в глаза союзнику самым честным взглядом, какой был припасен в арсенале, – нужны учения. Корпус, машина и пушки еще не всё. Помните историю «Атланты»?
Удар ниже пояса… Ничего. Союзнички заслужили. Пару месяцев назад в Саванне – городе и порте южней Чарлстона – завершили новый броненосец. И прямо со стапеля бросили в бой против блокадной эскадры. Надежда флота Конфедерации, красавица «Атланта» – что она смогла с неумелым экипажем? Два раза промахнуться по противнику, сдуру сесть на мель – в родных-то водах! Каземат перекосило, одни пушки смотрели в облака, другие – в воду… Ни стрелять, ни удрать. Спустили флаг. Даже корабль взорвать не озаботились. Теперь его осваивают янки.
– Учения? Во время войны?
– Да, разумеется. Мне все равно придется осваивать перестроенный корабль. А потому я был бы рад, если бы ваши броненосцы составили «Невскому» компанию. Настоящий соперник всегда предпочтительней воображаемого. А русские упражнения по групповому таранению совершенно безопасны…
Если верить адмиралу Бутакову, конечно. Чего не следует знать союзникам – так это того, что русский флот пока не провел ни одних учений по этой методике. За отсутствием таранных кораблей. Впрочем, система работает. А то, что среди маневрирующих кораблей то и дело поднимается бело-зеленый фонтан от двадцатидюймовой бомбы, – тоже хорошо. И обстановка ближе к боевой, и снаряд падает не на жилые кварталы. Среди ведущих эту войну не все джентльмены, но на федеральной батарее острова Моррис такой нашелся. Предпочел высокой вероятности убийства женщин и детей низкую – поражения военной цели. И это еще одна причина, почему каждое утро три броненосца обязаны начинать тяжеловесные игры, несмотря на то, что на русском корабле еще идет достройка каземата. Рабочие с верфи и матросы трудятся бок о бок, а командиру приходится чередовать команды военно-морские и строительные. И за «Самый полный!» следует «Вколачивайте гвозди номер пять!»
