Аля смешалась:
– Нет, но... Это был пустой дом!
– Ты в него заходила?
– Нет, но...
– А ты видела, как я заходил в него?
– Видела! – закричала Аля. На самом деле она не видела того момента, как Артур заходил в заброшенный дом. В ту короткую секунду она пряталась за углом. Но какие могут быть сомнения, если Артур уже стоял перед аркой, ведущей во двор-колодец?..
– Неправда.
– Ты – немецкий шпион. Диверсант! Предатель!
Артур продолжал смотреть на нее своими странными глазами. Потом вдруг сделал шаг вперед и быстро опустился на колени.
– Ты считаешь, что я предатель? Ну, тогда убей меня, – опустив голову, глухо произнес он.
Чугунный утюг в Алиных руках теперь дрожал над затылком Артура.
– Это глупое недоразумение. Ошибка. Я не подавал никаких сигналов.
– Но там никого больше не было, на той улице. Только ты и я!
– Аля, враги могли прятаться. А я просто проходил мимо.
– Это был ты! Почему ты не стал прятаться в бомбоубежище? – дрожа, забормотала она. – Почему? Ты торопился подать врагам знак, пока они кружатся в своих самолетах над городом... Ты ждал налета!
– Аля, я торопился в госпиталь. Я не мог отсиживаться в подвале. Я должен был помочь раненым! Вот хочешь, сама сходи завтра в больницу имени Эрисмана, где я работаю, и спроси... Да я там днюю и ночую!
На кухне повисла напряженная тишина. Потом Аля вздохнула и с грохотом бросила утюг обратно на стол. Она поверила Артуру. Не может же, в самом деле, человек такой быть сволочью! И сам голову подставил... Правильно она сомневалась – никакой Артур не предатель.
Артур поднял на нее лицо. Смотрел долго, с удивлением, потом произнес:
– Ну вот, теперь мы на «ты»...
Внезапно завыла сирена.
– Налет. Пойдешь в бомбоубежище?
– Нет. Мне все равно, – покачала Аля головой. – Я Митьке вру, что хожу, а на самом деле – нет...
– Я тоже не хожу.
– Почему?
– А бесполезно. Если «пятисотка» прилетит, не спасешься ни в каком бомбоубежище...
«Пятисотками» называли фугасные бомбы весом в полтонны... Артур снова взял Алю за руку. Она вырвала руку, спрятала ее за спину.
– Тебе и без кос хорошо, знаешь?.. – тихо произнес Артур.
Раздался стук метронома. В осажденном Ленинграде, после сигнала тревоги, по радио передавали стук метронома – монотонный, тоскливый, жуткий звук.
– Пожалуй, спущусь в бомбоубежище, – сказала Аля.
* * *
...У Бородина была квартира в новом элитном доме. Само собой, улучшенной планировки. Все в ней было красивым, удобным, окна – во всю стену!
– Нравится? – спросил Бородин, когда в первый раз пригласил к себе Сашу.
– Очень! – искренне ответила та. – А сколько книг...
Она подошла к книжным полкам, стала читать названия.
– Это все старинные, – Бородин открыл стеклянные дверцы, достал несколько томов. – Посмотри...
Саша перелистнула несколько страниц – пожелтевших от времени, в дореволюционной орфографии, с гравюрами.
– Боже мой, начало девятнадцатого века! – поразилась она, увидев дату в начале одной из книг. – Тогда Пушкин еще жил!
– Милая ты моя... – ласково засмеялся Бородин и поцеловал Сашу в лоб. – Да, тогда еще был жив Пушкин. Я, Сашенька, собираю старинные книги. Это мое хобби.
– Замечательное хобби!
– Скупаю у букинистов все подряд... У твоих знакомых, может быть, есть старые книги? Изданные сто, пятьдесят лет назад? Сорок, тридцать лет назад?
– Н-не знаю... У Лизы Акуловой есть какие-то журналы, начала двадцатого века...
– Нет, журналы меня не интересуют, – Бородин пристально, ласково смотрел на Сашу.
– Я спрошу.
– Спроси.
– Я еще у себя пороюсь! – Саша жаждала помочь ему. – Вдруг найду что-то интересное...
– Я готов заплатить хорошие деньги.
– Виктор, перестань! – отмахнулась она. – Мне не нужны деньги...
– Да ты святая у нас, выходит! – засмеялся Бородин. – Посмотрите на нее – ей не нужны деньги!
Саша тоже засмеялась. Разумеется, от денег она не отказалась бы... Но отношения с Бородиным казались ей более ценным приобретением. Разве можно было купить любовь такого человека, как он? Нет. Книгой, пусть даже самой дорогущей в мире, не жалко было пожертвовать ради него!
«А есть ли у меня эти самые старые книги? – приехав домой размышляла Саша. – Вроде что-то было?»
Она перерыла весь свой книжный шкаф – но в нем самыми старыми были ее детские книги. Вот, как, например, эта – сказки того же самого Пушкина. Издательства «Детгиз»...
Саша даже расстроилась. Виктор ради нее ничего не жалел!
Потом смутное воспоминание пронеслось перед глазами – она на даче. Очень давно. Очень, очень... Мама идет по саду, и солнце освещает ее всю. Пахнет свежескошенной травой, небо такое ясное, пронзительно-синее... Последнее лето маминой жизни. Бабушка умерла, и мама хочет продать дачу – своей подруге, как там ее... Свете Поповой!
Неожиданно Саша вспомнила то, что ненужным грузом лежало в глубинах ее памяти. У их семьи была дача – ее купил дед. Потом дед заболел, и тогда бабушка решила продать дачу – деду на лекарства. Но не успела – дед помер.
Потом умерла бабушка, и после ее смерти, сразу же, мама решила во второй раз продать дачу. И продала все-таки. Этой самой Свете Поповой.
Разумеется, подробностей Саша не помнила, и вся эта история о даче – со слов двоюродной бабки (бабы Зои), ее воспитавшей.
Так вот, на даче было полно старых вещей, книг, мебели... Ничего не выбрасывалось, свозилось туда. Если Света Попова не тронула залежи старья на чердаке, то можно было надеяться найти что-то интересненькое!
Саша хорошо помнила и Свету Попову, мамину подругу. Она часто заглядывала к сиротке, болтала с бабой Зоей и вообще была очень добросердечной женщиной. Помогала чем могла, привозила ягоды с той же самой дачи, звала Сашеньку в гости. Одно лето (ей было лет девять тогда), Саша провела на своей бывшей даче. Помнила завалы на чердаке, которые тетя Света обещалась разобрать, да все «недосуг» ей было. Больше Саша на дачу не ездила, но тетя Света продолжала звонить, поздравляла Сашу то с днем рождения, то с Новым годом. Потом звонки стали все реже.
В последний раз тетя Света звонила лет пять назад.
«Не пять, а четыре! Мне тогда тридцать исполнилось – юбилей! Но я юбилей не отмечала, тетю Свету не приглашала – а надо было позвать. Она же совсем одна!»
В первый раз Саша почувствовала раскаяние – за то, что забыла о тех, кто любил ее. А вдруг тетя Света умерла? Или жива и нуждается в помощи?!
Саша нашла телефон маминой подруги, набрала ее номер.
– Да! Говорите! – раздался в трубке веселый шамкающий голос.
– Тетя Света?
– Я... А кто говорит?
– Это Саша. Саша Силантьева.
