Читаем без скачивания Одиночка - Кэтрин Ласки

Наконец волк раскопал камни и песок настолько, что смог протиснуться в образовавшийся проем, и оказался в огромном подземном зале. От красоты изображенных на стенах картин у него захватило дух. Здесь Фаолана окружали все пять Священных Вулканов: Данмор, Морган, Хратгар, Киль и Быстробуйный. На первый взгляд они казались практически одинаковыми. Однако, приглядевшись, волк заметил, что два из них – потом, позже, он узнал, что это Хратгар и Данмор, – заметно отличаются от остальных. Вокруг каждого вулкана кружили совы; время от времени они ныряли к рекам горячих углей, стекавшим по склонам огненных гор.

Хратгар на картине казался почти прозрачным, и в его кратере волк различил ярко светящийся уголек, совсем не похожий на другие: по краям оранжевый, с зелено-голубым сиянием в центре, он был почти такого же цвета, как и глаза Фаолана. Надежно укрытый пузырьком воздуха, уголь покачивался прямо посреди жидкой раскаленной лавы, а к нему пикировала сова – крупная, рыжевато-бурая с белым лицевым диском. Волк затаил дыхание: неужели птица задумала себя погубить?

Однако на следующей картине Фаолан увидел уже другой вулкан, стоявший напротив первого. Извергаясь, огромная гора выплевывала камни и брызги лавы, а среди буйства огненной стихии величественно взмахивала крыльями еще одна сова – пятнистая, но с тем же самым загадочным сияющим углем в клюве.

Два вулкана, две совы, обе охотились за одним и тем же угольком. Что бы это могло значить? Фаолан вдруг понял, что картины разделены во времени, однако изображенные на них истории связаны и друг с другом, и с историей его племени – волков.

Он принялся медленно кружить по пещере, мысленно пытаясь сложить кусочки головоломки вместе, но тут заметил новую картину: кучи костей, на каждой из которых восседал волк. Фаолан решил, что это часовые, поставленные охранять от врагов что-то важное – например, оберегать угольки от странных, темных, словно вышедших из тени сов, круживших по небу среди остальных птиц. Судя по всему, они замыслили нечто недоброе.

Однако к разгадке узора на собственной лапе волк так и не приблизился. Странно как-то: искривленная спираль смотрела на него буквально отовсюду, но всегда была нарисована над головой того или иного животного. Порой это были волки, а порой и сова, медведь, лиса или даже заяц.

Утомившись искать скрытый смысл таинственных картин, Фаолан погрузился в сон прямо посреди подземного зала, посреди историй о волках и совах, в Пещере Древних Времен.

Глава шестнадцатая

Сон о прошлом

Странный спиральный узор преследовал Фаолана даже во сне, переплетаясь с другими увиденными в пещере рисунками и с запахом, который поначалу казался лишь ароматом текучей серебристой ленты-бирргиса. Но он все усиливался; вскоре стало понятно, что этот запах не имеет ничего общего с бегущими по стенам волками.

Теперь Фаолан ощущал вокруг и нечто мягкое какие-то тела, живые существа, боровшиеся друг с другом за право первым подобраться к источнику молока. Молока! В темном, замкнутом и теплом пространстве они пихались, отталкивая друг дружку, цепляясь за соски. Волк ничего не видел, ничего не слышал, ощущал только запах и прикосновения. А когда прижался пастью к соску, почувствовал и биение сердца – не огромного и раскатистого, а более мягкого, быстрого и ритмичного. Попытавшись крепче прижаться к источнику молока и сердцебиения, он понял, что это Кормилица – но какая же она в этом сне необычная!

А потом был порыв холодного ветра, и вот кто-то уже тянет его из уютного мира, отрывает от молока, от копошащихся рядом маленьких тел. Он болтается в воздухе, в пасти какого-то странного существа без запаха, и его уносят далеко-далеко от первого тепла и первой Кормилицы.

Фаолан испустил отрывистый лай и проснулся, вскочив на ноги и весь дрожа. Как он ни принюхивался, никакого молока вокруг не чувствовалось. Но ведь запах был таким реальным! Таким настоящим!

Гром-Сердце нечасто рассказывала о том дне, когда он вцепился ей в лапу, принесенный бурной рекой, и никогда не упоминала о его настоящей матери, однако Фаолан понимал, что родился от волчицы: слишком уж сильно он отличался от медведицы-гризли. Правда, глубоко внутри волк до сих пор не до конца верил в это. «Можно ли иметь двух матерей – одну, которая тебя родила, и вторую, которая выкормила?» – задумался он. Запах, явившийся ему во сне, до сих пор отчетливо воспринимался и ноздрями, и разумом.

Фаолан понимал, что пещеру нужно покинуть: здесь все застыло в Легендарной эпохе, а он должен вернуться в свое время, на свою территорию. Теперь он знал, зачем необходимо пересекать границу Далеко-Далеко и идти вдоль реки: чтобы отыскать свою первую мать и те пушистые комочки, что некогда копошились рядом. Почему его забрали, а их – нет?

Внезапно волк замер на месте и уставился на свою кривую лапу. Потом поднял ее и, рискуя вывихнуть плечо, повернул, прижимая к стене, так, чтобы был виден узор. Вот почему!

Странное спокойствие охватило его. Фаолан не знал ни слова «малькад», ни его значения, но ясно чувствовал, что увечье и спиральная отметина – отнюдь не проклятие, как, впрочем, и не благословение. Это часть чего-то куда более грандиозного, часть великого плана, часть бесконечной, вьющейся спиралью гармонии.

На землю опускалась ночь, и Фаолан поднял лапу к встающей над горизонтом новой луне. С обеих ее сторон парили низкие вытянутые облака, так что серебристый серпик казался огромной светящейся птицей, нависшей над лесом.

Чем больше темнело небо, тем больше на нем появлялось звезд, и он тихо наблюдал за их перемещением. Ему казалось, что движения звезд на небе сродни бегу волков по равнине. Они двигались не поодиночке, а сообща и слаженно, словно были частью единого целого. И небо вращалось вокруг земли, которая, наверное, тоже всего лишь звезда, вращающаяся вокруг чего-то еще большего. «Все вращается, как линии на моей лапе, – подумал Фаолан. – Я тоже часть всего».

Глава семнадцатая

Бирргис из одного

Фаолан шел уже несколько дней. Луна, бывшая тонким серпом, когда он выходил из Пещеры Древних Времен, постепенно превратилась в большой светлый диск. Других волков по дороге не встретилось, даже их воя не было слышно. Дневную жару Фаолан часто пережидал у реки, лежа на холодных прибрежных камнях, а ближе к вечеру купался и ловил рыбу. Но ему все больше хотелось настоящего мяса.

Тянувшийся вдоль речного русла лес понемногу редел, и однажды волк, свернув на незаметную боковую тропку, оказался на огромной равнине, уходившей за горизонт. Стояли сумерки, все вокруг укутывала лиловатая дымка. В следующую секунду вместе с ветерком донесся странный, резкий сухой звук, и Фаолан навострил уши – нечто подобное он уже слышал, когда странствовал вместе с Гром-Сердцем. Карибу! Да, именно так во время ходьбы щелкали суставы их ног. А в это время года олени как раз отправляются к местам спаривания.

Пасть Фаолана невольно наполнилась слюной. Конечно, вкус оленьего мяса был ему прекрасно знаком, но до сих пор рядом всегда находилась Гром-Сердце, готовая прийти на помощь и загнать карибу в ловушку. Стратегия, неплохо показавшая себя в прошлом, сейчас оказывалась бесполезной.

Конечно, не так давно он убил кугуара, но дикий кот был один, а оленей – целое стадо. Значит, нужно выбрать животное послабее и попробовать отогнать его от остальных. Фаолану вдруг снова вспомнилась картина на стенах Пещеры Древних Времен – серебристая лента бирргиса, парящая над равниной, устремленная к единой цели. Принесенный ветром упоительный аромат добычи щекотал ноздри волка, пробуждая дремлющие инстинкты, и он понял, что справится даже в одиночку.

Фаолан начал подкрадываться к источнику будоражащего запаха, стараясь держаться с подветренной стороны. Под лапами он все сильнее и сильнее ощущал вибрации от ударов тысяч копыт, а вскоре разглядел и само стадо, спускавшееся со скалистого холма в центр равнины, в неглубокую низину. Конечно, это не горное ущелье, но даже такое преимущество упускать было бы глупо.

Фаолан продолжал двигаться чуть выше стада, по-прежнему держась против ветра. Отсюда он мог спокойно наблюдать за оленями и понять, кто из них слабее остальных. Сейчас волк бежал быстрее, чем несколько месяцев назад; зимний подшерсток вылинял, и движения стали легче и стремительней. Не снижая скорости, он вспрыгнул на невысокую каменную гряду и теперь несся по ее гребню, не сводя глаз со стада. В ожидании добычи над головой уже кружили два ворона, и Фаолан забеспокоился: ему вовсе не хотелось выдавать свое присутствие. Но стадо не обращало на воронов внимания и упрямо, как катящая волны река, шло вперед.

Чуть в стороне от основной массы карибу волк разглядел старую олениху, двигавшуюся с заметным трудом. Вот и добыча. Он уже осторожно крался вниз по склону гряды, когда ветер неожиданно переменился, и олени тут же убыстрили шаг – Фаолан понял это по участившемуся щелканью их суставов, теперь сливавшемуся в неразличимый шум. «Они меня учуяли», – подумал он. Старая олениха попыталась пробить себе дорогу в центр стада – видимо, она не такая уж немощная, как ему показалось, – но более молодые собратья, устремившиеся вперед с удвоенной скоростью, бесцеремонно ее отталкивали.