От злости прибавилось сил. Лола встала и, пошатываясь, побрела к выходу из сквера. Машину она решила бросить, все равно в таком состоянии за руль не сесть. О клиенте она и не вспомнила.
Из всех времен года капитан Ананасов больше всего ненавидел утро понедельника. Из всех человеческих изобретений — телефон. Но когда два этих ненавистных явления природы объединялись, чтобы доконать его, — несчастный капитан жалел, что родился на свет. И без того в голове Ананасова скрежетало, гремело и ухало, как в багажном отсеке самолета во время экстренного снижения, а тут еще телефон заливался, разрывая его измученные барабанные перепонки.
Ананасов запустил в него подушкой и промахнулся.
Он застонал и сел в кровати.
Комната перед глазами накренилась, покачалась, как детская игрушка «Ванька-встанька», и наконец застыла в каком-то странном неустойчивом равновесии.
Телефон продолжал трезвонить, ввинчивая каждый звонок прямо в голову несчастного капитана, как дрель с победитовым сверлом.
Ананасов протянул трясущуюся руку и схватил трубку, чтобы прекратить эти невыносимые мучения. Он поднес трубку к уху и услышал до боли знакомый голос. Сделав над собой немыслимое усилие и заставив мозговые извилины работать в аварийном режиме, он узнал голос своего ближайшего друга и напарника капитана Гудронова.
Узнав голос Гудронова, Ананасов невольно вспомнил вчерашний вечер, который они провели вместе. От этого воспоминания ему стало еще хуже.
— Привет, Гудронов! — прохрипел Ананасов, прикрыв слезящиеся глаза. — Ты чего в такую рань звонишь? У тебя совесть есть — больного человека пытать?
— В какую рань? — переспросил Гудронов неприлично бодрым голосом. — Ты на часы смотрел?
— Еще чего! — Ананасов мучительно скривился. — Я сейчас без посторонней помощи не то что на часы, на календарь посмотреть не могу! Мне для этого нужны два человека, чтобы веки поднять — один правое, другой левое!
— Ну, так я тебе один помогу. Сейчас, Питиримыч, уже второй час.
— Вот только не надо этого! — прохрипел Ананасов. — Знаешь ведь, как я ненавижу это отсталое церковнославянское отчество! Особенно по понедельникам… а насчет времени — второй час или пятый, мне без разницы. Я самое малое до среды человеком не стану.
— А я тебе вчера говорил — не мешай пиво «Урюпинское» с водкой «Батька Махно», от такого сочетания мамонты вымерли! Вот я — пил чистый кубинский ром, и ничего! То есть не то чтобы совсем ничего, но уже до работы дополз!
— И ты мне в такое время звонишь, чтобы об этом сообщить? — вызверился на друга Ананасов. — Ну, Сеня, я от тебя такой подлости не ожидал! Больного человека обидеть не трудно…
— Да никто тебя обижать не собирался! — обиделся Гудронов. — Я тебя от Остапыча из последних сил прикрываю, а ты еще недоволен! Я ему сказал, что ты сейчас работаешь под прикрытием, поэтому и не явился вовремя!
— Под прикрытием? — переспросил Ананасов и неприязненно покосился на ватное одеяло в веселеньком ситцевом пододеяльнике. В его нынешнем состоянии этот ситцевый оптимизм не вызывал в душе ничего, кроме рвотных позывов. — И что — поверил?
— А ты как думаешь?
Полковник Кузьма Остапович Хохленко, непосредственный начальник двух славных капитанов, был человек строгий, но справедливый. Точнее, справедливый, но строгий. И далеко не дурак. Так что в работу под прикрытием в понедельник, да еще в первой половине дня, он мог бы поверить только под общим наркозом.
— В общем, он сказал, чтобы ты свое прикрытие сворачивал и в четырнадцать ноль-ноль был по адресу проспект Супружеской Верности, дом тридцать два.
— А что там у нас?
— А там у нас, Питиримыч, место преступления. Конкретно — свежий трупак со всеми следами насильственной смерти.
Гудронов отключился, не дожидаясь, пока напарник обругает его за ненавистное отчество.
Ананасов тоже попытался повесить трубку, но промахнулся. Телефон свалился с табуретки, дважды перевернулся и застыл на полу в позе пьяной лягушки.
Ананасов встал, покачиваясь, и побрел в ванную комнату. Этим поступком он наглядно доказал, что в жизни человека всегда есть место подвигу.
Поплескав в лицо тепловатой водой из-под крана, капитан рискнул взглянуть в зеркало. Увидев свое отражение, он охнул и зажмурился. Такое можно было показывать только в фильмах ужасов. Предъявлять такое лицо посторонним было небезопасно. Не всякая психика могла выдержать столь кошмарное зрелище.
Тут у него в голове шевельнулось смутное воспоминание, что некоторое время назад он припрятал за батареей в кухне четверть бутылки водки «Наркомской» в качестве неприкосновенного запаса на такой случай, как сегодня.
Пошатываясь и постанывая, Ананасов добрел до кухни.
В раковине громоздилась груда грязной посуды. При виде остатков еды в тарелке ему стало совсем худо. Стараясь не смотреть в ту сторону, несчастный капитан пробрался к батарее и запустил за нее руку.
Бутылка там действительно была.
Ананасов испытал короткий прилив энтузиазма.
Однако, вытащив бутылку на свет божий, он увидел, что она пуста и суха, как передовая статья экономической газеты, а на самом дне валяется дохлая муха.
Видимо, он уже использовал неприкосновенный запас и не удосужился его пополнить!
Ананасов невольно вспомнил своего деревенского родственника дядю Федю, который во время нечастых встреч учил его жить.
— Главное дело, — говорил дядя Федя городскому племяннику. — Главное дело, племяш, это здоровый образ жизни. А именно, чтобы в доме всегда был рассол. Вот я, случается, выпью… часто случается, племяш… считай, каждый день случается… так наутро, сам понимаешь, жить не хочется. Но примешь рассола ковшичек — и снова как молодой! И снова, племяш, готов к труду и обороне! Потому как в рассоле, племяш, прям-таки пропасть витаминов и прочих полезных вещей.
Рассол у дяди Феди был первостатейный, за это была ответственна дяди-Федина жена тетя Зина, которая много лет исправно выращивала огурцы и солила их в большой бочке.
Ананасов тяжело вздохнул. За неимением дяди-Фединого рассола он высосал найденную в холодильнике бутылку напитка «Байкал», кое-как побрился, оделся, соответственно настроению, во все коричневое и двинулся на место преступления.
Возле тридцать второго дома по проспекту Супружеской Верности его уже поджидал друг и напарник. Еще там ошивался судмедэксперт Кащеев, унылый лысый тип неопределенного возраста, и фотограф Опричный, суетливый молодой человек в клетчатой кепке с ушами. Чуть в стороне, теснимые двумя пожилыми полицейскими, волновались зеваки из числа гражданских.
— Опричный, не мелькай! — взмолился Ананасов, мучительно морщась. — Понедельник же! Сам понимаешь!
Повернувшись к Кащееву, капитан проговорил заискивающим тоном:
— Петрович, у тебя спиртику не найдется… буквально четыре грамма, ссадину прижечь?
Кащеев взглянул на Ананасова, охнул и попятился. Капитан был страшен.
— Что с тобой поделаешь! — Судмедэксперт пошуровал в своем саквояже и протянул Ананасову мензурку с прозрачной жидкостью. — Ты только как-нибудь незаметно, а то тут посторонние!
Капитан незаметно принял, незаметно крякнул, и жизнь засверкала перед ним всеми цветами радуги.
— Ну, и где у нас покойничек? — воскликнул он, жизнерадостно потирая руки.
— Вот! — Гудронов показал на распростертую на газоне тетку в сильно поношенной куртке когда-то серого цвета, полосатой вязаной шапке, натянутой на уши, и башмаках, известных в народе под выразительным названием говнодавы.
Покойница была изгваздана и лохмата, лицо ее покрывали густые разводы застарелой грязи.
— Бомжиха, — произнес Ананасов недоуменно.
— Так точно, — согласился с ним напарник.
— А чего тогда шум?
— А того шум. — Гудронов понизил голос. — Того шум, что нашли эту бомжиху финики…
Ананасов покосился на гражданских зевак, волнующихся за спинами двух угрюмых полицейских, и только сейчас отметил их определенно зарубежные физиономии и расслышал долетающие до него обрывки незнакомой речи.
— Горячие финские парни! — уточнил Гудронов, делая снисхождение к сегодняшнему состоянию напарника. — Опять же… ты ведь, Питиримыч, знаешь нашего полковника. Он говорит, что нет больших и маленьких дел и убийство бомжихи надо расследовать так же тщательно, как… как, к примеру, убийство олигарха.
Ананасов, приняв «лекарство», заметно приободрился и теперь был готов к любым подвигам.
— Будем расследовать! — проговорил он деловым тоном. — И кто конкретно ее обнаружил?
Из толпы «фиников» выдвинулся коренастый дядечка с красным обветренным лицом, какое бывает у охотников, рыболовов, железнодорожных контролеров и прочих людей, много времени проводящих на свежем воздухе. Рядом с ним семенила невысокая полная женщина с озабоченным выражением лица.
