Генриетта Козелл-Поклевская, в девичестве фон Танесдорф умерла в этот же вечер. Просто выпила свои капли, уснула и не проснулась. А вместе с ней частично умер и один странный попаданец. Сами похороны и прощание с покойницей прошли для меня как в тумане. Вереница родственников, соседей и просто знакомых, плачущие слуги, которые действительно любили свою строгую, но справедливую хозяйку, наша семья, стоящая отдельно, возле фамильной усыпальницы. Всё как-то пронеслось незаметно и быстро. Может оно и к лучшему? Просто мозг сам отреагировал на мои душевные терзания и не дал мне натворить какие-нибудь глупости.
Следующая осознанная картинка — моё прощание с Агнешкой. Она уже в дорожном платье, осталось только накинуть шубу и шапку. Лицо бледное, серые глазищи смотрят на меня с тревогой и любовью.
-Родители настаивают, чтобы я срочно ехала в Варшаву, ведь скоро на дорогах может стать неспокойно. Надо продолжать образование, — наконец произнесла девушка.
-Варшава не самый лучший город в ближайшие месяцы. Может взять дополнительные каникулы и переждать развитие событий во Львове или Кракове? — я специально не стал предлагать русские города, дабы не рассориться на ровном месте.
-Ты всё сомневаешься в успехе нашего дела? Но я ничего не боюсь! В крайнем случае переберусь в особняк дядюшки, там безопасно и достаточно охраны, — пылко ответила эта наивная патриотка, а потом вдруг сменила тему, — Юзек, ты будешь мне писать?
Смотрю в эти глаза, сжатые губы и строгую маску безразличия на лице. А ведь она действительно безумно любит меня. Если порыться в памяти и найти наиболее яркие моменты наших встреч, то всё это идёт с детства. Прежний хозяин этого тела воспринимал ситуацию как должное, но не думаю, что испытывал такие же ответные чувства, хотя, безусловно, Агнешка ему нравилась. Я не он, но, как ни странно, сразу влюбился в эту красивую и сильную девушку. Странная ситуация, с учётом того, что мне реально за пятьдесят и педофильские наклонности мне несвойственны. Здесь же просто я смотрю на девушку сквозь призму сущности восемнадцатилетнего Юзека и вижу ровесницу.
Делаю шаг вперёд и обнимаю сероглазку. Та сначала попыталась вырваться, но затем ещё крепче прижалась ко мне. В этом порыве не было чего-то пошлого или сексуального, просто так было нужно.
-Не уверен, что письма дойдут до адресата, — шепчу в розовое ушко, — Знай одно — я люблю тебя! А вот далее, как сложиться жизнь, которая периодически подкидывает такие подарки, что завтра всё может перевернуться с ног на голову.
-Я не понимаю. Но давно хотела сказать, что то…— не даю Агнешеке закончить и произнести слова, за которые ей, возможно, скоро станет стыдно.
С трудом отрываюсь от мягких губ и этих гипнотизирующих глаз с поволокой. Как бы ни сделать глупость, воспользовавшись нынешним эмоциональным состоянием девушки. Поэтому подаю ей руку, и мы чинно выходим из комнаты. Я долго смотрел вслед уезжающей карете, которую сопровождала пятёрка вооружённых лакеев. Это хорошо, что семейство Свенторжецких не экономит на безопасности. Мне так будет спокойнее.
Вечером после усиленной разминки, которая была уже третьей за день, меня посетила сестрица Мария. Она тоже тяжело перенесла смерть матери, но вроде держалась. Вообще сейчас в усадьбе из детей остались только мы вдвоём. Зенон срочно выехал в Питер, дабы отвезти сопротивляющегося Михаила в пажеский корпус. Но на семейном совете разумно решили, что в случае поражения восставших, должен остаться кто-то из наследников семьи, кто непричастен к мятежу. Желательно с безупречной репутацией. Винцент с Яном отбыли по своим делам, наверное, формировать отряды и заниматься их снаряжением. Вот и остались мы с сестрицей. Я думал, что она пришла поговорить о трагедии, но сильно ошибался.
-Юзек, как мне теперь быть? Ведь мы только обручились с Казимиром? Свадьба была назначена на март. И что мне теперь делать?
Карточный домик под названием «счастливая семья Поклевских» рушился прямо на моих глазах. Может, просто сейчас такое отношение к смерти, мол, забрал Иисус и ладно? Но только мне везде мерещится некое равнодушие семейства. Винцент с Яном, будто не обратили внимания на случившееся. Зенон вёл себя тоже излишне по-деловому. Разве что младший Миша был в шоке, но его быстро отправили в Питер. И вот теперь Мария, озабоченная своей свадьбой. Будто больше не у кого спросить.
-А что ответил отец? — спрашиваю сестрицу, а сам пью отвар целебных трав, заваренных Ганной, — Он же глава семьи.
-Да его не поймёшь, — махнула Мария рукой и деланно сморщила носик, — Как ты можешь пить подобную гадость? И ты не ответил на мой вопрос.
-Твой Казимир наверняка примет участие в восстании. А значит, ксёндз должен учесть обстоятельства и обвенчать вас. Не надо устраивать пышной и громкой свадьбы, но никто не мешает вам сочетаться браком хоть завтра. Думаю, все поймут сложившуюся ситуацию.
-Ты у меня самый лучший! — чуть ли не захлопала в ладоши Маша.
Сестрица меня обняла, обдав запахом духов, и куда-то упорхнула. Наверняка строчить письмо своему жениху и обрадовать его новостью. Нет, я понимаю, что жизнь продолжается. Но надо же соблюдать хоть видимость переживаний, я уж молчу про траур.
* * *
Только на следующий день у меня в голове начало складываться понимание произошедшего. Но нужно было поговорить с одним человеком, чтобы пазл окончательно сложился. Всё-таки эта опиумная настойка — жуткая вещь. Тяги к ней я не ощущаю, но в себя приходил несколько дней. Да и половину событий пришлось восстанавливать буквально по крупинкам, напрягая память.
Ему было немного за сорок. Такое классическое немецкое лицо с небольшими усами, поджарое тело и явно сильные руки. Ладони покрыты мозолями, явно не от лопаты или иного инструмента. Наш герой в земле не копался и ремёслами особо не занимался. Два десятка лет назад, сбежавший из Пруссии солдат нашёл приют у моего деда Генриха фон Танесдорфа. А после смерти последнего перебрался в усадьбу, где начал служить семье, вернее, матери. Дяденька был доверенным лицом и выполнял функции телохранителя, сопровождая Юзефу в поездках.
-Рассказывай Фридрих, только говори правду, — я присел на стул в небольшой комнате немца.
Жил он достаточно аскетично. Кровать, шкаф, большой сундук, стул и несколько стульев. Ещё на стене висело ружьё и палаш, как бы намекая на непростую профессию хозяина жилья.
-Её сиятельство умерла и …— чего-то увидев в моём взгляде, немец сам подтянулся и заговорил иначе, — Есть у меня подозрения, что графиню отравили. Очень грамотно, сначала подсунув
