Впрочем, не одно только это привлекало в Березовском Шатрова: к моменту их знакомства драматург активно носился с идеей строительства в Москве некоего международного театрального центра. По расчетам Шатрова – человека, надо сказать, отличавшегося патологической скаредностью – этот проект должен был в прямом смысле слова озолотить его создателей.
По сути, речь шла о создании первого в Советском Союзе многофункционального коммерческо-развлекательного центра; театральная часть составляла в нем лишь малую толику. Для Станиславского театр начинался с вешалки, для Шатрова – с магазинов и ресторанов…
Эта идея пришлась Березовскому по душе, она была выгодной со всех точек зрения – и коммерчески, и политически. В итоге было решено, что Шатров возьмет на себя представительски-лоббистские функции, а «ЛогоВАЗ» займется организационно-финансовыми вопросами.
Поначалу проект продвигался очень успешно: энергичный Шатров сумел перетянуть на свою сторону председателя СТД Кирилла Лаврова, главных режиссеров ряда столичных театров. Варианты предлагались самые разные: строиться на базе ефремовского МХАТа, театра Ермоловой, а то и вовсе начинать с нуля. Громкие имена театральных знаменитостей открывали перед Березовским любые двери.
Но потом тандем Шатрова – Березовского неожиданно дал трещину. В лучших традициях драматургии виной всему стала женщина: типичное «шерше ля фам».
К тому моменту Березовский прожил со своей женой Ниной больше двух десятков лет, произведя на свет дочерей Катю и Лизу.
Возможно, в студенческие годы Нина Березовская и слыла привлекательной, но к концу 1980-х она являла собой типичный образ среднестатистической советской домохозяйки, замученной стояниями у плиты и штурмом очередей.
«Если б потребовалось охарактеризовать Нину одним словом, то это слово „угрюмая“, – вспоминает один из тогдашних знакомых четы Березовских. – Она редко улыбалась, сторонилась шумных компаний. Бывало, придешь к ним в гости, Нина всегда мрачная; накрывает на стол, а на лице немой вопрос: „когда же вы уберетесь?“. Ей ничего не стоило начать пилить при людях мужа, упрекать в невнимании к семейным проблемам. Было очень заметно, что Бориса это тяготило».
Вряд ли подобная картина соответствовала представлением Березовского о женском идеале, но в условиях социалистической действительности, с ее парткомовскими аутодафе и разносами за аморалку, ни о чем другом он и думать не смел. Да и дочкам, особенно младшей, любимой, требовался отец.
Для научного работника эпохи развитого социализма Нина казалась вполне подходящей парой: надежная, преданная, домовитая.
А вот амбициозному бизнесмену нужно было совсем иное…
Галина Бешарова – так звали его новую симпатию – обладала как минимум тремя преимуществами перед законной женой: она была сравнительно молода (на 12 лет моложе Березовского), хороша собой и совершенно неизбалованна; ее папа Абдулхай служил сантехником в жэке, а брат – мясником в гастрономе. Сама Галина трудилась в Институте машиностроения имени Благонравова на скромной ставке инженера лаборатории газовой смазки, занималась организацией институтских выставок и имела за спиной неудачный опыт замужества.
(«Очень привлекательная красивая женщина, – описывает Галину ее сослуживица по институту Людмила Тихонова. – И вдобавок скромница».)
Познакомился с ней Борис Абрамович на какой-то вечеринке. Это была едва ли не первая дама, бескорыстно ответившая ему взаимностью. Более того: Галина заглядывала своему ухажеру в рот, с придыханием выслушивала все его рассказы; по сравнению с папой-сантехником и многочисленными татарскими родственниками, служившими носильщиками на вокзале (это был их наследный промысел), Березовский казался ей чуть ли не сверхчеловеком.
Ничего, что роман их являлся мезальянсом, а потому изначально был обречен; зато, быть может, впервые в жизни Борис Абрамович почувствовал себя настоящим мужчиной, повелителем, покорителем. Это дорогого стоило.
В одном из своих интервью Березовский как-то обронил:
«Сравнительно недавно я узнал, что в русском языке не было слова „любить“. Его заменяли словом „жалеть“. Не знаю, может, то, что я сейчас скажу, покажется неприятным или обидным кому-то из моих близких и любимых женщин, но я всегда их всех жалел».
Если оставить в стороне обычное его кокетство, звучит, по-моему, очень точно. Галина подарила Березовскому возможность жалеть ее, сиречь ощутить свое превосходство и силу; о чем-то подобном он мечтал всегда.
Вообще, все без исключения романы нашего героя (именно романы, а не банальные интрижки) ознаменовывали собой некую этапную, переломную веху в его жизни; он менял жен, как машины, в строгом соответствии с принципом – по доходам и расходы.
Если принять за основу столь милый его сердцу модельный ряд «АвтоВАЗа», то Нина – это не что иное, как «копейка»: непритязательна, экономична, скромна. Когда-то она была первой, а потому особо желанной. Но давно уже не сверкает на солнце кузов, барахлит мотор, постукивает кардан. То, что умиляло прежде, казалось поначалу верхом роскоши и комфорта, вызывает теперь лишь изжогу и раздражение. Из воплощенной мечты превратилась она в обычную старую рухлядь, которую и держать опротивело, и выбрасывать жалко.
Галина – уже автомобиль следующего поколения; ну, скажем, «пятерка». Она новее, свежей, современней. Всякий, кто пересаживается с «копейки» на «пятерку», начинает чувствовать себя совершенно другим человеком. Если у тебя есть «пятерка», значит, ты чего-то в жизни достиг.
(Потом, правда, с конвейера сойдет «девятка», и «пятерка» совершенно потеряется на ее фоне. «Девятка» – это символ прогресса и скорости; если прищурить глаза, ее вполне можно принять за болид «Формулы-1». Но это будет после.)
Однако пересев на «пятерку», Березовский не спешил расставаться с «копейкой». Почти девять лет он умудрялся жить на две семьи кряду; ему так было намного проще; Борис Абрамович никогда не любил семейных сцен и женских слез; даст бог, все рассосется само собой.
Особенно удобно оказалось то, что у Галины имелась своя, отдельная жилплощадь близ Павелецкого вокзала: они попеременно встречались то на квартире приятеля его юности Михаила Денисова, то здесь, где всегда его ждали вкусные татарские лакомства (лучше всего Галине удавались беляши), а также чистота и уют. (Именно Галина – аккуратистка и патологическая чистюля – приучила неряшливого по натуре Березовского к порядку.)
Слава богу, с деньгами проблем теперь не было, он вполне мог содержать два дома сразу.
Даже после того, как в апреле 1989-го у них с Галиной родился первенец, Борис Абрамович не спешил делать резких движений; сибаритствующий эгоист, он всегда предпочитал жить так, как удобнее ему одному; хотя мальчика и записал на свое имя.
Лишь когда ребенку – назвали его Артемом – исполнилось уже два с половиной года, любвеобильный бизнесмен вынужден был сделать, наконец, окончательный выбор.
К тому времени обе дочери были уже отправлены учиться за границу. Ничто более не сдерживало его. В сентябре 1991-го он разводится с первой женой Ниной и официально регистрирует свои отношения с Галиной.
Никаких торжеств не было. «Пришли в ЗАГС, расписались и сразу разбежались; ни ресторана, ни семейного ужина», – свидетельствует Самат Жабоев, бывший на свадьбе свидетелем со стороны жениха.
Вопреки опасениям, расставание с прежней супругой произошло без скандалов и боя посуды: как и положено интеллигентным людям. Березовский даже оставил ей квартиру на Ленинском проспекте – даром что заполучил ее накануне путем многократных обменов – а сам переехал к разлучнице, аккурат в то уютное гнездышко у Павелецкого вокзала.
Но тихий семейный уют совсем не по нраву Борису Абрамовичу; это тот самый случай, когда седина – в бороду, а бес – в ребро.
Хотя к моменту второго брака ему исполнилось уже сорок пять, он все не может никак насладиться новыми горизонтами, которые открыло перед ним свалившееся на склоне лет богатство.
Еще за год до женитьбы на Галине у Березовского завязался на стороне параллельный, второй по счету роман…
Несмотря на свое рабоче-крестьянское происхождение, красавица-шатенка Елена Горбунова была истинно роковой женщиной. Девушка из предместья, уроженка подмосковного села Курилово Подольского района, с папой-инженером в совхозе и мамой-бухгалтером на молокозаводе, сразу после школы отправилась покорять столицу. Здесь, прямо на улице, и встретил ее Михаил Шатров.
Это была любовь с первого взгляда: маститый драматург влюбился сразу и бесповоротно; его не смутила даже 35-летняя (!) разница в возрасте.
Их роман развивался бурно и экспрессивно. Буквально потерявший голову Шатров засыпал возлюбленную подарками, снял ей квартиру в центре Москвы и разве что не потчевал птичьим молоком. Но тщетно ждал он взаимности. На все уговоры Горбунова отвечала непреклонно: «Только после свадьбы».
