Читаем без скачивания Заклятие сатаны (сборник) - Эдвард Бенсон

— Учтите, Людвиг, — сказал он. — Эти два листа мы сегодня же пошлем отдельно заказным письмом в адрес «Блюстоун энд Фэгг». Они получат их за день до вашего прибытия вместе с извещением о том, что вы приедете.

Я почувствовал себя обиженным. Подобные меры предосторожности обычно принимались тогда, когда поручения давались не таким надежным людям, каким я себя считал. Однако протестовать не осмелился и только вежливо поинтересовался:

— Вы считаете, это необходимо? Уверяю вас, с того момента, как вы доверите мне эти бумаги, я ни за что не расстанусь с ними ни днем, ни ночью. А что, если на почте случится задержка? Вы ведь говорите, что действовать надо быстро. Или, скажем, письмо украдут по дороге? И так иногда бывает. И тогда моя миссия окажется бесполезной.

— Мы не сомневаемся в вашей смелости и надежности, дорогой Шмидт, — сказал герр Герхардт. — Но в этом случае мы вынуждены соблюдать чрезвычайную осторожность. Я не хотел бы вас пугать, такие задания и без того вызывают естественную напряженность и тревогу. Однако будет, наверно, лучше, если вам станет известно, что у нас есть причины для серьезных опасений. Мы подозреваем, что какие-то слухи обо всем этом, — он постучал пальцем по бумагам, — дошли до тех, кто постоянно следит за подобными вещами. Так что никакие меры предосторожности лишними не будут.

— И все же, — повторил я, — стоит ли доверять почте?

— Мы не доверяем почте, — ответил герр Герхардт. — Но даже если эти чертежи скопируют, они окажутся совершенно бесполезными. Да и вряд ли это произойдет. Предположим, мерзавцы, о которых идет речь, узнают о вашей поездке. А они наверняка скорее узнают об этом, чем о письме, даже если у них есть сообщник в почтовом ведомстве. Так вот, они достаточно сметливы, чтобы угадать правду: мы используем старый масонский прием. Два отдельных чертежа бесполезны без ваших бумаг, а ваши бумаги ничего не стоят без листов номер семь и тринадцать.

Я склонил голову, признавая его правоту. Тем не менее, как я уже говорил, почувствовал разочарование и некоторую обиду. Герр Вильгельм это заметил и решил меня подбодрить.

— Все в порядке, мой мальчик, — сказал он. — На вашем месте, Лутц, я тоже с огромным удовольствием помчался бы в Лондон, имея при себе полный комплект документации, в полной готовности отразить нападение любого, кто попытается его захватить. Но герр Герхардт гораздо рассудительнее нас с вами.

Пожилой человек улыбнулся.

— Нисколько не сомневаюсь, что и вы, и Людвиг охотно ввязались бы в драку. Но вряд ли дело дойдет до таких простых и грубых приемов, как открытое ограбление. Так что, Лутц, постарайтесь не завязывать дружбы с попутчиками, но в то же время и не держитесь слишком уж отчужденно и настороженно. Вы меня понимаете?

— Прекрасно понимаю, — заметил я. — Постараюсь как следует выспаться сегодня ночью, чтобы легче было бодрствовать в пути.

Бумаги тут же были упакованы. Те, что предназначались для меня, положили в легкий черный саквояж с очень надежным замком, который и раньше не раз бывал моим компаньоном. А на следующий день вечером я отправился в путь экспрессом, о котором мы договорились. Так, во всяком случае, я тогда полагал. Однако впоследствии мне так и не удалось найти свидетелей того, что я сел на нужный поезд, так как провожать меня никто не пошел. Было решено, что мне лучше уехать как можно незаметнее, ведь даже в таком большом городе, как наш, членов и сотрудников старинной и уважаемой фирмы «Моритц» знали практически все.

Билет я взял, не регистрируя багажа, потому что не прихватил с собой ничего, кроме саквояжа и чемоданчика, которые легко нес в руках. Уже смеркалось, пассажиров на станции было немного, особой суеты не наблюдалось. Я занял место в пустом отделении вагона второго класса и спокойно ждал отправления поезда. За пару минут до этого ко мне присоединился еще один мужчина. Меня это немного раздосадовало, потому что в моем положении путешествовать с одним соседом хуже всего. Я предпочел бы многолюдье, на худой конец, трех-четырех попутчиков. Но когда я садился, одни отделения были пусты, а в других находилось всего по одному или по два человека. Что ж, сказал я себе, надо было дождаться отправления, а уж потом выбирать место.

Я попытался как следует рассмотреть попутчика, но он как раз наклонился, выглядывая из окна, так что лица его не было видно. «Может, он поступил так нарочно?» — подумал я, проявляя вполне естественную в моем положении подозрительность. Это так подействовало мне на нервы, что я решил поискать другое место. И тут раздался странный звук. Мой попутчик закашлялся. Отвернувшись от окна, он пригнулся, закрыл лицо руками и кашлянул снова. Такого необычного кашля я еще никогда не слышал. Больше всего он походил на квохтание курицы. Кашлянув еще раза два, он, похоже, переждал подступающий спазм, потом резко выпрямился, еще раз выглянул в окно и, открыв дверь, выскочил наружу с таким возгласом, словно вдруг увидел старого друга.

И почти тут же, к моей радости, поезд тронулся, так что вышедшему едва ли хватило бы времени снова сесть в этот или другой вагон.

«Теперь, — подумал я, — пара спокойных часов мне обеспечена. До М. остановок нет, а туда мы прибудем уже в девять часов. Если и там никто не сядет, значит, до утра я в полной безопасности. А потом останется только узловая станция, а дальше без остановок до Кале».

Разумеется, я выбрал вагон для курящих, так что с облегчением снял свою накидку и закурил сигару, радуясь, что избавился от попутчика. До самого М. мне никто не мешал. Стоянка там продолжалась недолго, и, к счастью, моего одиночества никто не нарушил. Очевидно, в эту ночь желающих попасть в Кале было очень мало. Я собирался бодрствовать до утра, однако мое подсознание, не чувствуя никакой угрозы, видимо, посчитало это излишним, так что через час после М., а может, и раньше, я и не заметил как уснул.

Видимо, спал я очень крепко, потому что, проснувшись, никак не мог вспомнить, где нахожусь. Только постепенно сообразил, что не лежу дома в уютной постели, а сижу в холодном, слабо освещенном железнодорожном вагоне. Я сказал — холодном, да, здесь действительно было очень холодно. Но когда я окончательно пришел в себя, то первым делом подумал о драгоценном саквояже. Меня вдруг охватил ужас: вдруг его украли? Но нет, он оказался при мне, даже во сне я локтем прижимал его к телу. Но в чем дело? Поезд стоял. Что это за станция? Какое-то мрачное, пустынное место, ни шума, ни веселой суеты, только пара носильщиков неторопливо прохаживалась вдоль пути с угрюмым и сонным видом «ночных дежурных». Узловая? Не может быть. Я взглянул на часы. Только полночь! Конечно же, это не узловая. Туда мы должны прибыть около четырех часов утра.

Тогда что мы здесь делаем и что это за «здесь»? Может, что-то непредвиденное потребовало срочной остановки? В этот миг мое ухо уловило странный звук, прилетевший откуда-то издалека. Или он мне только почудился? Кашель, похожий то ли на карканье, то ли на кудахтанье — кашель моего внезапно исчезнувшего попутчика, вызвавшего у меня инстинктивную антипатию. Я выглянул из окна — прямо напротив находился слабо освещенный, как и все вокруг, станционный буфет, и в его дверях мелькнула и исчезла внутри знакомая фигура. Я был совершенно уверен, что узнал человека, который кашлял.

— Хватит! — сказал я сам себе. — Не надо фантазировать. Наверняка с этим парнем все в порядке. Он просто угодил в ту же дыру, что и я. Но какого черта мы здесь торчим?

Я прихватил саквояж и выпрыгнул из вагона, чуть не сбив с ног медленно проходящего мимо носильщика.

— Сколько еще мы здесь будем стоять? — окликнул его я. — Когда мы отправимся до …? — я назвал узловую станцию.

— До узловой? — уточнил он на таком странном немецком, какого я никогда не слышал. Да и был ли это немецкий? Или я понял его благодаря неожиданно обнаружившимся у меня сверхъестественным способностям? — До узловой не будет поезда четыре или пять часов, — и он назвал точное время. Потом, как-то нехотя, забрал из вагона мой чемодан и накидку и уложил их на платформе. При этом он смотрел на меня без интереса — так, словно я пробыл здесь уже по меньшей мере неделю.

— Пять часов не будет поезда? Вы с ума сошли! — воскликнул я.

Он покачал головой, что-то пробормотал и, как мне показалось, указал на здание буфета. Подхватив свои вещи, я поспешил туда, надеясь найти более надежного служащего. Но там никого не оказалось, кроме толстяка в белом фартуке, протиравшего стойку, и… Да, конечно, в углу виднелась фигура того, кого я про себя называл «человек, который кашлял».

Я обратился к повару или официанту — уж не знаю, кем он там был. Но он только покачал головой, заявив, что ничего не знает о поездах, и фактически дал мне от ворот поворот, предупредив, что сейчас закрывается.