Читаем без скачивания Элмер Гентри - Льюис Синклер

Списывая, он все-таки на какое-то мгновение помедлил в нерешительности. Но только на мгновение. Чепуха! Кто из них читал Ингерсолла? Заклятый враг! А потом - я его еще немножко переиначу по-своему…

Когда ректор Кворлс зашел за Элмером, конспект проповеди был уже в общих чертах готов, а сам Элмер успел переодеться в свой воскресный синий двубортный костюм и пригладить свои непокорные кудри. Они совсем уже собрались уходить, но Джим окликнул Элмера и, когда тот вернулся из передней, шепнул ему:

- Слушай, Сорви-Голова, ты, надеюсь, не забудешь выразить благодарность Ингерсоллу, да и мне, кстати? За идею - а?

- Пошел ты… - ответил Элмер.

Собрание ХАМЛ обещало быть многолюдным. Присутствующие сгорали от любопытства. Целый день по всему колледжу шли ожесточенные споры. Неужели Сорви-Голова и в самом деле покаялся? Неужели он теперь остепенится и перестанет буянить?

Все, кого он только знал в колледже, были тут как тут, все глазели на него, разинув рты вопросительно, насмешливо, недоверчиво. Их кривые усмешки смутили его, а когда его представил аудитории председатель ХАМЛ, то есть не кто иной, как Эдди Фислингер, его стало разбирать зло.

Он начал вяло, запинаясь на каждом слове. Но о вступительной части его речи неплохо позаботился Ингерсолл, а голос - его собственный - звучал так восхитительно, что Элмер понемногу оттаивал. Толпа, заполнившая полукруглое помещение ХАМЛ, замаячила перед ним радужным облаком, его бархатный баритон загудел увереннее, он начал говорить обстоятельнее, высказывать глубокие мысли, всецело принадлежавшие ему, если не считать того, что он слышал их раз тридцать в чужих проповедях.

При всем том все это звучало совсем недурно. Во всяком случае, его речь, безусловно, выгодно отличалась от мистических и напыщенных разглагольствований, раздающихся обычно с кафедры.

При всем своем пристрастии к исковерканным оборотам речи, к вульгарным словечкам, к крепким выражениям Элмеру за время пребывания в колледже все-таки пришлось прочесть кой-какие книги, побывать на лекциях, обильно уснащенных пышными, витиеватыми и многосложными словами и чувствительнейшими сентенциями о боге, о закатах, о моральном самоусовершенствовании в результате ежедневного созерцания горных ландшафтов, об ангелах, любящих ловить рыбу и души человеческие, об идеалах, патриотизме, демократии, нравственной чистоте, ошибке провидения в тот час, когда оно создавало женскую ножку, о мужестве, смирении, справедливости, сельском хозяйстве Палестины эдак в четвертом году нашей эры, о радостях домашнего очага и размерах жалованья священнослужителей, и эти цветистые слова, громоподобные фразы, эти глубокомысленные изречения ему вбивали в голову до тех пор, пока они не укоренились в его мозгу как готовые к употреблению штампы.

Однако даже преподаватели, которые вколачивали ату осточертевшую им самим премудрость в студенческие головы и которые, казалось бы, должны были знать источники вдохновения Элмера Гентри, - даже они поражались, как это после четырех лет невразумительного бормотания на занятиях ему удалось вдруг разразиться такими каскадами красноречия и принимали его излияния всерьез, ибо, как и он, были вскормлены захудалыми баптистскими и кэмпбеллитскими [30] колледжами.

Никому из них и в голову не приходило, какое это, в сущности, комическое зрелище: рослый детина, которому, казалось бы, сам бог велел таскать мешки с углем, стоит и изрыгает вязкие и слащавые слова о Любви, Душе и прочих высоких материях. Так и сидели они, молодые учителя, совсем недавно покинувшие ферму; профессора, бледные от многолетней сонной дремы в душных аудиториях, - сидели, с уважением взирая на Элмера. А тот разливался соловьем:

- Ужасно это трудно человеку, если он привык гонять мяч на поле, а не выступать перед публикой, выразить то, что он думает. Но, по-моему, ведь порою бывает так, что хоть и не все говоришь вслух, а думаешь много кой о чем. Вот я и хочу… это… хочу сказать, что если вникнуть поглубже в самую суть и если не лукавить с богом, а дать ему наполнить твою душу высокими устремлениями, то видишь, что только одна любовь способна, как луч света, озарить мрачную тьму нашей жизни.

Да, если хотите знать: одна любовь и ничто другое! Любовь - это утренняя и вечерняя звезда. Любовь, она даже в безмолвной могиле… я то есть хочу сказать, в тех, кто стоит вкруг безмолвной могилы; даже в них вы ее найдете. Кто вдохновляет всех великих людей, всех поэтов, патриотов, философов? Любовь! Что - нет? Что послужило людям первым доказательством бессмертия? Опять же любовь! Она наполняет мир музыкой, потому что музыка - она есть что? Что такое музыка, я вас спрашиваю? А? Музыка - голос любви, вот оно что!…

Достославный ректор Кворлс откинулся на спинку стула и надел очки: они придавали несколько более ученый вид его украшенной козлиной бородкой физиономии, которая вообще-то скорее смахивала на физиономию владельца какого-нибудь захудалого банка пятидесятых годов прошлого века. Он восседал на почетном месте среди десятка избранных на невысокой эстраде под оштукатуренным полукуполом. Стена позади была увешана плакатами, диаграммами, похожими на анатомические таблицы и показывающими число спасенных душ в Египте, количество денег, расходуемых населением на виски, по сравнению с суммами, истраченными на сборники церковных гимнов, а также паломничество некоего грешника в картинках: от сквернословия - к курению и посещению пивных, а там и к довольно оживленной сценке, в которой он избивает свою жену, каковой это, по-видимому, не нравится. Наверху красовался большой и поучительный плакат: "Не дай злу одолеть себя, но одолей зло добром".

В зале стоял запах сырой соломы, присущий всем молитвенным домам, - впрочем, ректор Кворлс, по всей видимости, вовсе не страдал от этого. Всю свою жизнь он провел в молельнях, в комнатах, заставленных тощими церковными журналами и пухлыми сборниками проповедей. Правда, он нажил себе легкий хронический насморк, но, в общем, его организм, судя по всему, приспособился к жизни без воздуха. Ректор сиял, потирая руки, поглядывая с праведным восторгом на широкую спину Элмера. А тот разошелся не на шутку, речь его звучала все увереннее, он уже кричал на свою аудиторию, швырял в нее фразы, как мячи, перекрывая своим голосом всякого, кто осмеливался его перебить, забивая один гол за другим:

- Что отличает нас от животных? Чувство любви! Без любви мы… это самое… ничто, нуль. А с нею земля становится раем, а мы - конечно, до известной степени - уподобляемся самому богу! Вот это я и хотел вам сказать насчет любви, растолковать, стало быть, что к чему. Может, тут среди вас много таких, как я? Да, я грешил, я себя выгораживать не собираюсь. Я тоже ходил и думал, что слишком, мол, я хорош для святой любви спасителя. Еще бы: такой силач парень, такой молодец! А задумывался ли кто-нибудь из вас о том, как вы обкрадываете себя, воображая, будто можете обойтись без святого заступника? Ха! Может, вам и сам Моисей нипочем и апостол Павел? Может, вы умней великого ученого Пастера?…

Ректор Кворлс ликовал. Вот это воистину обращение грешника! Больше того! Это - настоящее открытие, и оно принадлежит мне! Элмер - прирожденный проповедник. Его надо только подтолкнуть, а уж это-то в моих руках! Воистину неисповедимы пути твои, господи! Тебе угодно было взрастить юного брата нашего не столько во храме за молитвой, сколько в мужественных битвах на олимпийском поле… Я… то есть ты, господи, создал истинного проповедника. Когда-нибудь он еще станет одним из ведущих ораторов страны!

Когда Элмер выкрикнул свои заключительные фразы, зал взорвался аплодисментами.

- …а вы, первокурсники, сбережете себе уйму времени, если сразу поймете одно: пока вы не познали бога, вы не знаете ровно ничего! Я лично много времени потерял даром, пока это не понял!

Рукоплескания, сияющие лица… А Эдди Фислингер, тот просто покорил его.

- Ну, старина, - вздохнул Эдди, - до сих пор ты меня бил на твоем поле, а теперь обставил на моем собственном!

Каждый хотел пожать ему руку, и самым горячим было рукопожатие его недавнего врага - преподавателя латыни.

- Откуда, Гентри, - захлебывался латинист, - откуда вы почерпнули все эти замечательные мысли? Все эти метафоры, относящиеся к божественной любви?

- О, - скромно ответствовал Элмер, - по совести, профессор, нельзя даже сказать, что они мои. Они мне были ниспосланы, - помолился, знаете, ну и вот…

Джадсон Робертс, экс-чемпион по футболу, а ныне генеральный секретарь ХАМЛ, ехал на поезде в Конкордию, штат Канзас. Три раза затянулся в тамбуре запретной сигаретой, бросил, наступил ногой.

- В конце концов, не так уж плохо для этого - как его там - Элмера, что он возвращен в лоно церкви. Допустим даже, что все это чепуха, - все равно ему не вредно хоть на время избавиться от кой-каких дурных привычек. Это уж во всяком случае. Да и потом, как знать? Может быть, кого-то и вправду иногда осеняет благодать. Невероятно, конечно… ну, а электричество? Еще невероятнее… Вот бы и мне покончить со всеми сомнениями! Когда накрутишь их всех как следует на молитвенном собрании, то забудешься ненадолго, а потом попадается такой вот здоровенный мясник с блаженной улыбкой на глупой роже… Эх, придется, видно, все-таки переключиться на продажу недвижимого имущества. Не думаю, чтобы от меня был особый вред этим ребятам, но лучше заниматься честным делом. Ох, господи боже мой, если бы только подвернулось хорошее место в агентстве по продаже недвижимости!…