Читаем без скачивания Девочка и химера - Алексей Олейников

– Я бы так и сделал, – скривился Брэдли, баюкая квадратную бутыль виски «Ред лейбл» у груди. – Только тогда меня повело. Знаешь, как у цыганок: привяжутся, вертятся перед тобой, за руки хватают, улыбаются, тянут в разные стороны, а потом – в бумажнике пусто, и вокруг никого. Я ведь даже отсрочки не попросил! Только одна мысль долбила – как расплатиться. А тут этот Хампельман, как чертик из коробочки. Я уже потом сообразил, когда подпись под контрактом поставил. Наверняка Фреймус постарался.

– Да уж, ему особо надрываться не пришлось. – Морриган отобрал бутылку у Брэдли и плеснул янтарного виски себе в стакан. – Ты ведь такой доверчивый.

Роджер помрачнел еще больше, но возражать не стал. Он еще не отошел до конца от объятий Дьюлы. Когда Ланге, Франчелли и Морриган оторвали от него сумасшедшего венгра, Брэдли еще долго била дрожь. Дьюла…

Даже бог не знает, какими путями и где носило этого кривого клоуна до появления в Английском Магусе двадцать лет назад. Поговаривали, что он был в Балканском Магусе – еще до его страшного кровавого распада. Как он выбрался из хаоса гражданской войны в Югославии, кем он был прежде, как его звали – никто так и не дознался толком. В Магус Англии он пришел именно таким – худым, жилистым и злым на весь свет. Назвался Дьюлой, сказал, что венгр. По цирковой профессии – клоун. О своем месте в Магусе Дьюла не распространялся, но речь шла о приеме в Магус Англии… Клоун долго молчал, потом выронил, глядя в сторону – «верфаркаст». Тогда Роджеру захотелось взять прадедовский нож – хороший нож, белой стали с серебряной насечкой – и распластать захожего венгра, как копченую рыбину.

В Магусе у каждого есть свое место, своя роль, свое призвание. Он, Роджер Брэдли, – Ловец из рода Ловцов. Его предки издревле усмиряли волшебных зверей. Взбесившийся во время гона татцельвурм[17] может перебить всех жителей деревни, мантикора[18], вырвавшаяся из лаборатории алхимика, способна уничтожить половину города. И тогда наступало время ловцов. Они последними из людей Магуса ушли на подпольное положение – слишком полезными были их умения. Охотники, егеря, псари, сокольничие и конюшие – они брались за любое дело, связанное со зверьми. И уж тут с ними никто не мог сравняться. Те, кто знает, как совладать с грифоном или якулом[19], легко управляется с любой живностью Внешних земель – от слона до землеройки.

Обычный человек не способен стать Ловцом – для этого мало изучить все повадки зверя, его анатомию, физиологию, психологию. Ловец проникает в душу зверя и легко предугадывает его поступки. В древности Ловцы преследовали зверя сразу в двух мирах – Верхнем и Нижнем[20] и могли добыть его подлинное Имя, которое давало им абсолютную власть над животным. Жаль, что сам Брэдли на такое не способен. Да и никто сегодня не способен.

Многое могли Ловцы, могучим племенем они были среди людей Договора. Но был среди Ловцов один древний род, слишком увлекшийся хождением среди духов. Доподлинно неизвестно, когда же первый из них смог поменять местами дух человека и дух зверя. Каменный век, эпоха бронзы, времена древних царств? Никто точно не знает, но с тех пор к ним крепко прилипло прозвище – зверодушцы. Уже потом люди назвали их сотней имен – faunus ficarius, мардагайл, волколак, ругару, вервольф, верфаркаст. А проще – оборотень.

Зверодушцы сразу обособились от остальных Ловцов. Слишком необычными были их умения, слишком они выделялись даже среди других сословий Магуса. Да и остальные Ловцы не могли простить им отказ от человеческого существования и жизнь в зверином облике. Потому что одним из законов Магуса было посредничество. Люди Договора стояли между миром человеческим и миром волшебного народа, черпая силу из обоих миров. И отказ от человеческой природы – пусть даже с самой благой целью – был предательством древнего Договора. Так раскололось до той поры единое сословие Ловцов – на зверодушцев и одноликих. Зверодушцы, в свою очередь, утверждали, что главная причина ненависти Ловцов – обычная зависть.

Не мог не знать верфаркаст Дьюла, клоун венгерский, злой осколок погибшего Балканского Магуса, что в Магусе Англии есть Ловец. Не мог его не почуять. Но пришел и просит о святом праве убежища – совсем, стало быть, допекло бродягу.

– Зверодушец, значит, – Роджер сплюнул.

Венгр мазнул по нему взглядом – серым, с желтыми бешеными искорками.

– Ниечего нам с тобой делить, одноликий, – сказал после долгого молчания Дьюла. – Наша вражда давно уже затухла.

– У зверодушца две ноги – беда да несчастье. От вас одни проблемы. Мой прадед Николас Брэдли вместе с Жаном Шастелем загнали Жеводанского зверя[21]. Все зверодушцы знают эту историю. И помнят, как появился этот Зверь и какое к нему отношение имел Антуан Шастель, сын лесничего Жана Шастеля.

– Звиерь из Жеводана, – с акцентом повторил венгр. – Шастель «Чернолап», Шастель «Людоед». Биедный Шастель. Талантливый мальчик был, да.

– Талантливый? – вскипел Брэдли. – Двести тридцать человек погибло…

Клоун повернулся к Морригану.

– Я смиренно прошу Магус Англии о праве убежища, – произнес он ритуальную фразу. – Клянусь Луной и Вратами Фейри, что я не изгнан и на руках моих нет крови собратьев.

– Билл, ты же его не примешь? Это немыслимо – приютить зверодушца!

«Конечно же, Билл его не примет, – подумал Брэдли. – Это же ходячая неприятность. А Билл ценит покой. Надо только поднажать и отвадить этого лохматого раз и навсегда от цирка».

– Гони его в шею, пока к нам в очередь фермеры не выстроились! Нам же после полнолуния счет за каждую задушенную овцу будут предъявлять!

– Роджер, когда я захочу узнать твое мнение, то спрошу. – Директор склонил голову и задумчиво разглядывал венгра. Уильям Морриган глядел на клоуна… как глядит ребенок на новую игрушку. Вот она, только руку протяни.

– Устойчивый териотип?[22]

– Европейский волк, – ничуть не удивившись, ответил клоун.

– Доминанта? Полярный? Скалистый?

– Эпицион[23], – с некоторой заминкой сказал Дьюла.

Морриган аж цокнул языком от удовольствия. Ай, какая хорошая игрушка. Брэдли с глухой тоской понял, что шансы зверодушца выросли.

– Род? – из вежливости обратился к нему директор, хотя наверняка уже все решил.

Дрессировщик молча махнул рукой, давая понять, что снимает с себя всякую ответственность. Если Морригану так хочется приютить у себя иммигранта-оборотня, который в один прекрасный момент может перегрызть глотки половине Магуса, – вперед.

– Вот и отлично, – улыбнулся директор. – Что ж, мистер Дьюла, полагаю, ваш вопрос Советом Магуса скорее всего будет решен положительно. Однако у меня есть еще несколько вопросов.

Брэдли развернулся и пошел домой. Уильям Морриган тем временем приступил к подробным расспросам. «Активные фазы», «стабильность во время полнолуний», «слияние с Духом-предком». Билл Морриган выказывал немалую осведомленность в природе зверодушцев.

– Как бы твое любопытство тебе боком не вышло, – пробурчал Роджер, падая в кресло в своем вагончике и со звучным хлопком открывая банку пива. – Придет серенький волчок и ухватит за бочок.

Настроение было ни к черту.

…В сущности, Дьюла оказался не таким уж плохим парнем. Роджеру даже порой казалось, что они друзья. Почему он так сорвался? Дело, конечно, серьезное, но ведь оборотень едва ему горло не перегрыз. Да уж, влип так влип…

Брэдли залпом допил остатки виски и тяжело поднялся.

– Я пойду, Билл. Спасибо. – Он взял пальто.

– Ты понимаешь, Род, что все может кончиться изгнанием, – догнал его у двери вопрос директора. – Беспамятным изгнанием[24]. Закон выше меня.

Не говоря ни слова, Роджер Брэдли вышел прочь.

Глава седьмая

…Мороз обнял Дженни. Глотнув ледяного воздуха, она закашлялась. Запихнула ладони в меховую муфту, которую прихватила с собой, и зло пошла вперед. У нее не было даже слов, лицо горело, а внутри все крутилось и грохотало. Марко ее подставил! Иначе не скажешь. Провел эксперимент! Какая сволочь!

Она не разбирала дороги, протаптывала дорожку в высоком, почти по колено, снегу, пока не устала. Остановилась. Огляделась. И невольно забыла про свою злость.

– Ничего себе!

Цирк «Магус» походил на стоянку полярников. С каждой крыши свисали частоколы сосулек, сугробы, как снежные дюны, подступали к самым окнам, в которых горел свет, а по узким проходам между вагончиками гуляла жестокая вьюга. Над головой кружилась в нескончаемом танце снежная крупа. Ветер швырял ее в лицо.

Стоять на месте было невозможно. Дженни побежала к цирковому шатру, надеясь укрыться там. Над горизонтом проступало белесое пятно солнца. Девушка замерла на мгновение, пересиливая холод. В бешеном хороводе метели чудилось что-то знакомое, будто чей-то голос плакал и неутешно звал ее.