— Но даже если так, сэр Уильям с лордом Нельсоном из-за этой женщины имеют глупейший вид. В жизни не видела, чтоб люди позволяли делать из себя таких дураков. — Мэри всячески старалась подавить восхищение Эммой, которое невольно росло в ней. — Они думают, что им удалось кого-то ввести в заблуждение, но обманывают лишь сами себя. Она выставляет напоказ свою близость с королевой даже более откровенно, чем свою близость с адмиралом. А королева, как я слыхала из достоверных сплетен прислуги, насмехается над ней перед всем Неаполем. Но эта женщина и не заслуживает ничего лучшего.
Мэри была настолько взбешена, что даже отказалась сопровождать мужа на его последнюю встречу с сэром Уильямом. Только узнав, что Эмма Гамильтон уехала за город, что было, как она сочла, всего лишь эвфемизмом для того, чтобы уединиться где-нибудь с Нельсоном, она согласилась осмотреть библиотеку сэра Уильяма.
— Ваш дом, должно быть, одинок в отсутствие хозяйки?
Этот провокационный вопрос она задала сэру Уильяму, когда их ввели в помещение, где хранилось его «заметно пострадавшее книжное собрание». Большая часть манускриптов отсутствовала, так как многое осталось в Неаполе, а многое, вместе с коллекцией античных ваз, скульптур и других произведений античного искусства, погибло во время перевозки морем. Мэри не могла разобрать, какое именно из несчастий — неверность жены, потеря здоровья или же утрата сокровищ — было причиной глубокой меланхолии сэра Уильяма.
— Дорогая леди Элджин, мне ведь уже семьдесят четыре, а моя супруга, леди Гамильтон, не так давно отпраздновала свое тридцатичетырехлетие. И я не скрываю от себя сего факта. Когда я собрался жениться, то сказал себе, что моя жена будет в самом расцвете красоты и молодости, когда я стану настоящим стариком. Что ж, это время пришло, и мне следует замечать лишь то лучшее, что оно принесло с собою.
— Но столь значительная личность, как вы, и в преклонных годах заслуживает самого заботливого внимания, — ответила Мэри.
Ее не заботило, что сэр Уильям мог почувствовать неодобрение, которое вызывал в ней его образ жизни.
— Непременно напомню тебе об этих словах, когда придет время, — вставил Элджин.
— Моя дорогая леди Элджин, — продолжал сэр Уильям, — я всего лишь старик, мучимый подагрой и плохим пищеварением. И не могу добиваться внимания и доверия короля, охотясь с ним днями напролет, как я, бывало, делывал в молодости. Теперь я полагаюсь на таланты моей молодой жены, чтоб успешно выполнять мои посланнические обязанности.
По словам сэра Уильяма, когда армия французов была уже на подступах к городу, именно Эмма организовала бегство из Неаполя на Сицилию и их двоих, и королевской семьи.
— Если б она не использовала свое влияние на адмирала лорда Нельсона, который вывез и тем спас нас, мы бы оказались жертвами антимонархистов, мечтавших устроить резню наподобие Французской революции. И если вас удивляет внимание, которым одаривает мою супругу королева Мария-Каролина, то не следует забывать о том, что Эмма спасла королеву от участи ее сестры Марии-Антуанетты в Париже. Восставшие массы требовали ее головы, знаете ли.
Подобно хорошо затверженному уроку, сэр Уильям стал перечислять одолжения, которые Эмма непрестанно оказывает и ему самому, и королевской семье. Мэри почувствовала смущение, ей было совершенно очевидно, что она не первый посетитель, перед которым этому человеку приходится защищать свою жену. По его словам, Эмма действовала в качестве тайного шпиона, передав секретные послания, написанные королем Испании в адрес королевы Марии-Каролины, британской разведывательной службе, которая сочла информацию необыкновенно ценной. Услуги Эммы как агента британского правительства явились инструментом, обеспечившим союз между Неаполем и Англией, что предотвратило падение Неаполя и захват его французами. Именно Эмма внесла важную лепту в победу Нельсона в Египте, потому что с легкостью убедила королеву обеспечить продовольствием английскую эскадру, в чем до того было отказано неаполитанским правительством.
Неудивительно, что Нельсон влюбился в нее!
— Ее красота ничто в сравнении с самоотверженной храбростью и добротой сердца, — заключил сэр Уильям.
Мэри попыталась сдержаться и не выразить своего изумления и недовольства похвалами, которыми он осыпал свою супругу в присутствии Элджина. Она и понятия не имела, что жена посла может оказаться столь влиятельной особой. Мэри намеревалась быть преданной помощницей и верной подругой своему мужу, но не была уверена, что сможет быть такой деятельной, как Эмма Гамильтон. Но разве женщина с ее данными — знатностью, связями, красотой — может проиграть в сравнении с бывшей уличной девкой и дочерью кузнеца Эммой Гамильтон? Конечно же нет.
Мэри углубилась в размышления об этой женщине и не заметила, как бежит время и давно ли сэр Уильям и ее муж перешли к обсуждению темы, из-за которой Элджин сюда явился. Очевидно, он уже рассказал о том, как понимает свою афинскую миссию, потому что сэр Уильям начал расхваливать превосходство греческого искусства перед римским.
— Древняя Греция была величайшей покровительницей искусств. В Риме почти все самые прекрасные здания являются подражанием греческим оригиналам. Что за возможности откроются перед вами, Элджин, — говорил сэр Уильям. — Замечательные творения Фидия[8], постройки времен Перикла, веками лежавшие в руинах, могут обрести второе рождение. Подобно Фениксу, они восстанут из праха. И это вашими усилиями.
— Я не раз пытался объяснить важность такой задачи моей жене.
— Дорогая леди Элджин, — неторопливо начал сэр Уильям, — сам Цицерон говорил, что нет в мире более совершенных творений, чем статуи, вышедшие из-под резца Фидия. Что же касается Парфенона, их обители, то как ни одно перо не в силах его описать, так ни одна кисть не может изобразить его красоту. Этот храм был возведен в триста тридцать восьмом году до Рождества Господа нашего Иисуса Христа и до сих пор не имеет себе равных.
— Подумать только!
Мэри старалась не отставать в своем энтузиазме от мужчин.
— Но нынче он практически погиб. Когда римляне покорили Грецию, они влюбились в ее архитектуру и искусства. Другое дело турки. Они называли эти античные развалины старыми негодными камнями и не дали б и гроша за их сохранение. Лорд Элджин, если ему удастся сохранить в слепках то, что осталось на Акрополе, станет нашим национальным героем за его вклад в развитие искусств Англии. Более того, он окажет неоценимую услугу самому искусству и истории!
