- Совсем достали! Ну сколько ж можно? - Он шумно выдохнул. - В общем, так, Виктор Михайлович. Нашли мы этих ваших придурков. Очень Лешкины рисунки пригодились. Талантливый он у тебя парень!
Петрушко благодарно кивнул - и тут же вспомнил, какого труда стоило уговорить Лешку взяться за карандаш, изобразить своих обидчиков. Эти дни напоминали Виктору Михайловичу прогулку по тонкому, едва схватившемуся льду. Лешка внешне вроде бы отошел от потрясения, смеялся, играл с отцом в шахматы, готовился к даче, налаживал рыболовную снасть, - но ясно было, сколь хрупко и ненадежно это спокойствие. Любое воспоминание о случившемся в парке могло оказаться детонатором, и тогда... Что "тогда", Петрушко предпочитал не думать, хотя это получалось с трудом. Будь у ребенка просто эпилепсия... но в комбинации с жестокой бронхиальной астмой... Он вновь вспомнил пожилую санитарку в больнице... как она с печалью в голосе говорила сменщице: "А этот-то малой, из триста пятой, Петрушко... не жилец ведь. Это ж кто понимает, тот видит - не жилец". Потом она, обернувшись, увидела стоящего в трех шагах Виктора Михайловича... побледнела, но решительным тоном заявила, что свидания с пяти часов, так что погуляйте пока, папаша, а передачу давайте, передам вашему малышу, да вы не расстраивайтесь, все будет в порядке, доктора тут у нас замечательные... Уже пять лет это вспоминалось, и каждый раз окатывало стылой, какой-то безвоздушной тоской. "Не жилец"... Будь Петрушко и впрямь старшим инженером, он лишь усмехнулся бы словам отсталой тетки, не ведающей величия современной медицины. Но полковник УКОСа слишком хорошо знал, что "кто понимает - тот видит", знал, что интуиции отсталых теток истина открывается не реже, чем заслуженным академикам. Он потому и не решался показать Лешку кому-нибудь из коллег... из тех коллег, которые еще не так давно были объектами изучения и контроля. Слишком страшно было услышать в ответ то же, что и тогда, в больнице. Оставалось положиться на медицину, каких бы по нынешним разбойным временам это ни стоило денег. Тут уж Виктор Михайлович, задвинув в сторонку принципы, воспользовался помощью службы - лечение оплачивал УКОС... и даже не сам УКОС, а соответствующий внебюджетный фонд, откуда и кормились в случае необходимости. Но лекарства лекарствами, а они с Настей боялись - всегда. Они давно уже научились бояться.
И все же Лешку пришлось попросить сделать рисунки. Несмотря на понятный риск. С ложечкой и шприцом наготове. К счастью, обошлось, Лешка повздыхал-повздыхал, да и открыл альбом.
Никто не верил, что эти рисунки принадлежат десятилетнему ребенку. Знакомые художники поражались вполне взрослой, сложившейся манере письма, необычности, какой-то надмирности взгляда в сочетании с блистательной техникой. И графика, и акварель, и масло давались Лешке одинаково легко, художники пророчили мальчику замечательное будущее и все как один предлагали свою заботу и опеку. Приходилось мягко отшивать, потому что Лешка, как ни странно, вовсе не стремился ни в художественную школу, ни в кружки, да и не собирался он быть живописцем - не меньше, чем рисование, его влекла рыбалка, игры с котом Мурзилкиным, шахматы и книжки про старую авиацию. Виктор Михайлович полагал, что не стоит лишать ребенка детства, тем более такого ребенка, у которого, кроме детства, может, ничего больше и не будет.
В то утро он внимательно, долго разглядывал лица малолетних уродов. Совсем не уродские, кстати, получились лица - вполне нормальные мальчишеские физиономии, с тем неуловимым выражением, что отличает рисунок даже от самой профессиональной фотографии. Не вмещалось в голове, как эти симпатичные парни могли совершить такое. То есть, конечно, полковник прекрасно все понимал, но недисциплинированная душа никак не могла взять в толк доводы ума и житейской мудрости. Ладно, как бы то ни было - пацаны должны будут ответить по всей строгости, плюс еще на три копейки сверху. Отсканировав Лешкины рисунки, он приаттачил файлы к письму и выслал на служебный емейл Дронина. А потом озабоченно сказал сыну:
- Есть подозрение, что мы с тобой очень уж давно не были в зоопарке. Надо это дело исправить. Собирайся, поехали.
...Коля Дронин торжествующе помахал свеженькой компьютерной распечаткой.
- Вот, стопроцентное попадание. Все трое гавриков в одной банке... в томате. Учащиеся восьмого "б" класса 434-й школы. Александр Баруздин, Дмитрий Самойлов, Илья Стеклов. Баруздин состоит на учете в инспекции по делам несовершеннолетних. Самойлов со Стекловым имеют по одному приводу. Все трое двадцать первого мая во второй половине дня действительно находились в Измайловском парке, поскандалили там с продавщицей в ларьке. Показания продавщицы относительно угроз поджога имеются. Я решил не сваливать дело на местных участковых, дал команду своим орлам. В общем, за ними сейчас поехали, скоро привезут поганцев. Ну, мы тут оперативно и решим, как с ними быть дальше.
Петрушко кивнул.
- Спасибо, Коля. Я всегда в тебя верил.
- Только вы... Виктор Михайлович, - предупредил майор, - вы все же держите себя в руках... я в смысле - без рук. То есть я понимаю, конечно, я бы и сам... но все-таки это же иначе делается...
- Да ты не суетись, Коля, - успокоил его Петрушко, - я же не маленький. Может, позавчера я и свернул бы им шейки... по свежим впечатлениям, а сейчас все будет в порядке. Мне просто посмотреть на них нужно. Ну а что касается профилактики... тут уж твоя епархия, тут тебе виднее. Я просто посижу, посмотрю.
- Ну и лады, - сейчас же повеселел Дронин. - Тогда давай пока что чайку? Леночка, - нажал он кнопку селектора, - сооруди-ка, детка, нам чаю, покрепче. И непременно с бубликами!
Для беседы с поганцами решено было использовать "подвал номер семнадцать" - так его в шутку окрестили сотрудники. Подвал действительно впечатлял - мрачные высокие своды, затянутые вечной паутиной углы, облупившаяся штукатурка стен, и высоко-высоко вверху, куда выше человеческого роста, маленькое, забранное толстой решеткой оконце. Если бы не голая лампочка под потолком, подвал бы и в самый солнечный полдень тонул бы во тьме.
Для допросов его не использовали - там комендант хранил всякую хозяйственную утварь, ведра, тряпки, веники. Больше он ни на что и не годился вечно сырой, холодный, больше получаса там и не просидишь. Разве что давить на мозги несознательным подследственным - но и клиентов в это здание привозили серьезных, таких мрачным подвалом не сломать, разве что утомительными, изо дня в день тянущимися многочасовыми допросами.
Однако сейчас "подвал номер семнадцать" подходил как нельзя лучше. В самом деле, не в кабинете же Дронина общаться с малолетними уродами - там слишком светло и интеллигентно, там компьютер, книжные полки, репродукция Шишкина на стене. Не впечатлит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
