Читаем без скачивания След Сокола - Сергей Самаров

– Благодарю вас, господа, – обратился Карл к баварцу и саксу, – вы сегодня сослужили мне хорошую службу. Надеюсь, смогу вам отплатить той же монетой. А копить долги я не люблю… Кнесслер, не забудь, что вечером я жду тебя для разговора относительно вариантов мира в этих землях. Чего саксы желают и что им можно дать… Подготовь свои соображения. Я пришлю за тобой. А пока оба отдыхайте.

Король легко спрыгнул с коня, бросил повод, который тут же подхватил паж в одеждах королевского дома – красный с синим цвета, и пошел к своей палатке спокойным шагом монарха, которого невозможно ничем возмутить. Двор, образовав с двух сторон коридор, склонился в молчаливом поклоне. Но из-под склоненных голов сверкали любопытные глаза и стремились уловить настроение Карла. Рыцари, попавшие в засаду, уже прибыли в ставку и рассказали, что случилось с королем. Все желали знать, чем закончится эта история. А что она еще не закончилась, никто не сомневался. Естественно, отсюда, с холма, было хорошо видно лагерь армии, и придворные уже знали, что Карл беседовал со своим дядей, исполняющим в королевстве еще и функции верховного прево. Все ждали, что с минуты на минуту прево отправит солдат на поиски бандитов и полную очистку лесов. Это казалось естественным шагом. Однако никаких приготовлений заметно не было, и это вызвало недоумение. Придворные тоже любили покататься на природе, разогнать кровь в горячих лошадях, но кто же отправится на прогулку в лес, если этот лес переполнен бандитами – что ни день, приходят сообщения о новом нападении. Того и гляди, начнут угрожать самой ставке.

Через полчаса король вышел, сняв свои легкие доспехи и облачившись в простой и удобный костюм свободного покроя. За модой он следил мало, предпочитая просто удобную для его подвижного характера одежду.

– Где Алкуин?[46] – спросил.

– Должно быть, у себя в палатке, ваше величество. Он сегодня еще не показывался среди нас. Прикажете его позвать?

– Нет, – отказался Карл. – Не стоит отрывать его от дел. Я сам пойду… Где его палатка?

Королю показали направление, он пошел первым, а вся толпа франкской знати, рыцари и чиновники, двинулась следом. Алкуин – единственный человек при дворе Карла, которого король редко вызывал к себе, предпочитая временами навещать сам. Это, конечно же, смотрелось нарушением этикета, и придворным казалось, что аббат, пользуясь такими привилегиями, отрывает часть от их общего пирога. Потому его и не любили. Однако Алкуин и сам никого не любил, кроме, разве что, короля, хотя многие поговаривали, что и короля он только терпит. Будь Алкуин родственником Карла или хотя бы одним из любимых рыцарей – такая непонятная дружба никого бы не смутила. Но не военачальник, не богатый землевладелец, хоть и аббат, но не священник высокого ранга – простолюдин, ставший то ли по милости, то ли по прихоти необходимым монарху человеком, – это было выше понимания большинства.

Карл издали узнал большую коричневую, чем-то неуловимо похожую на монашескую сутану палатку ученого, постоянное его пристанище во всех поездках вместе с королем. Рядом с палаткой стояли три крытые тележки – аббат всегда возил за собой обширную библиотеку и множество приборов, назначение которых мало кто знал, в том числе и сам король. С правой стороны из палаточного пристроя тянулась вверх металлическая труба, из которой валил дым. Непосвященный человек непременно подумал бы, что здесь находится кухня. Король же сразу понял, что Алкуин не от излишнего аппетита и не от недостатка тепла страдает, а разжег горн в своей мастерской, ставя какие-то очередные опыты.

Полог был откинут. Король вошел, предварительно, не оглянувшись, сделав знак рукой – запрещение придворным следовать за ним. Небольшая передняя комната палатки, если ее можно назвать комнатой, где посредине стоял весь заваленный бумагами и чертежами громадный стол, оказалась пуста. Карл откинул второй полог и оказался в самой большой комнате – в мастерской. Алкуин стоял перед маленьким переносным горном, спиной к королю. Рядом с ним коренастый человек в одежде непонятного покроя, явно не франкской, раздувал мехи, посматривая в огонь, и Карл сразу догадался, что тот старается поддерживать строго определенную температуру. Другой человек, в кожаном фартуке, какие носят кузнецы, держал в руке стеклянную трубку и плавно дул в нее. На конце трубки колыхалась какая-то масса, напоминающая пузырь. Но человек с трубкой деревянными стругаными палочками, зажатыми между пальцами второй руки, умело придавал форму этому пузырю. Таким образом, на глазах короля, не заявившего о своем приходе, рождался кувшин замысловатой изящной формы, напоминающий изгибами женское тело.

Аббат почувствовал что-то и оглянулся. Только тогда король шагнул вперед.

– Ваше величество, – спокойно и с достоинством поклонился Алкуин, – я пригласил стеклодувов из Старгорода[47], чтобы поучиться их знаменитому мастерству… Это удивительно, какие сосуды они могут выдувать и лепить из простого стекла… Это удивительно… Нашим мастерам есть чему поучиться у них.

Король улыбнулся. Он знал способность Алкуина восторгаться чьим-то умением и постоянное желание обучиться всем ремеслам, которые находил интересными. Именно для этого Карл выделял аббату людей и средства, чтобы они перенимали знания у других народов и привозили их в свое королевство.

– Я вижу, ты сильно занят… – сказал король добродушным тоном, как ни с кем не разговаривал, кроме своего ученого любимца.

– Прошу меня простить, ваше величество… Этот процесс нельзя прервать, – оправдался Алкуин. – Иначе вся работа пойдет насмарку.

– Хорошо, – кивнул король. – Я мало понимаю в твоих делах, но если ты не можешь оторваться… Вообще-то, я пришел обсудить с тобой кое-какие дела. Как освободишься, зайти в мою палатку.

– Мне стоит подготовиться к беседе? – рассеянно спросил аббат, бросая взгляд на стеклодува, сам думая, как заметил Карл, о другом.

– Да… Пожалуй… Я хочу помириться с мятежными саксами. Подумай, как это сделать лучше. Я познакомлю тебя с одним интересным эделингом. Вам будет о чем поговорить. А сейчас, если не помешаю, – король направил взгляд туда же, куда смотрел Алкуин, – я хотел бы увидеть, что получится из этого пузыря…

Однако досмотреть Карлу не дали.

Где-то под холмом, еще достаточно далеко, призывно и торжественно зазвенел рыцарский рог.

– Знакомый тембр… – сказал король, прислушиваясь и насторожившись. – Я думал, что такой тембр был только у одного рога на свете… Неужели… Семь лет… Алкуин?.. – во внезапно подступившем волнении посмотрел король на ученого вопросительно.

– Звезды говорят, ваше величество, что это не так. Но что-то косвенно вас вернет к этим событиям, причем неоднократно. Я вас предупреждал…[48]

Король, казалось, не поверил словам Алкуина, потому что хотел верить в другое. Еще некоторое время он стоял, и желая пойти навстречу взволновавшему его звуку, и страшась этого. И все же решился.

– Да, Алкуин, ты предупреждал… Но такой тембр был только у Олифана![49]

Король, не дожидаясь продолжения слов ученого, в волнении заспешил из палатки. Алкуин только головой покачал ему вслед…

Глава 6

Сигурд улыбался так широко, что всякий с первого раза сказал бы, что у этого человека широкая натура и всем ветрам открытая добрая душа. Только хорошо знающие герцога люди понимали, что это улыбка хищной и коварной датской кошки, которая решила в свое удовольствие поиграть с беззащитной бодричской мышкой и дать ей надежду поверить в возможность самостоятельно решать свою судьбу. Но когти кошки, хотя и прячутся за мягкими подушечками, всегда готовы молниеносно нанести удар. И даже в фигуре этого пирата, во всем его мощном бочкообразном теле, даже в поступи его проступала кошачья грациозность.

Князь-воевода хорошо знал характер Сигурда и потому нисколько не обольщался этой обворожительной, на зрителя рассчитанной улыбкой. И, сознавая отведенную княжеству роль мыши, искал способы вывернуться из когтистых лап с наименьшим ущербом. Однако бодричские бояре своей роли, похоже, не понимали, если только не играли в какую-то собственную игру, отличную от игры князя-воеводы Дражко и самого князя Годослава.

И когда Дражко остался на месте, поджидая королевского посла и блюдя тем самым честь своего князя, они заспешили навстречу герцогской улыбке, нарушая дипломатическую традицию, зато показывая свою угодливость и согласие. Более того, уверенные, что Дражко вызвал раздражение герцога, стремились своим поведением показать, что они к действиям воеводы относятся с неприятием. Они-то послу рады сердечно и готовы ублажать его, как только возможно.

– Мотыльки помчались на пламя свечи… – отреагировал на это Дражко. – И крыльев им своих не жалко… Впрочем, туда им и дорога… Не грех их даже подтолкнуть, чтобы не мешались под ногами и не суетились.