– Да, – Джим кивнул. – Знатная была переделка. Помню, как быстро они указали пальцем на бедного Ника Гризуолда. Но потом они арестовали одного парня из Нью-Хоупа, так ведь? Как бишь его звали… нет, не помню. Ладно, не имеет значения. Все равно они арестовали не того, а убийцу так и не нашли. И никогда не найдут. Так, давай посмотрим… с тебя три доллара восемьдесят девять центов, – заключил Джим, возвращаясь к работе.
Я нашла свою мать у стойки с журналами. Она держала в руках экземпляр «Охотника на оленей» и рассматривала мертвую олениху на обложке. Мужчина в оранжевом блейзере приподнимал выпотрошенное животное, как усталый партнер по танцу, собиравшийся исполнить последний вальс.
– Пошли, ма. Давай вернемся домой и приготовим оладьи.
– Что случилось с той девочкой? – спросила мать, и я поняла, что она тоже все слышала.
– Ничего, – солгала я. Просто мы попали в мою забавную маленькую фантазию о личном аде, но что с того? Нам нужно приготовить клубничные оладьи. Мои любимые, помнишь?
Мать поставила журнал на стойку вверх ногами и подошла к группе мужчин, беседовавших за стойкой.
– Что случилось с той девочкой? – требовательно спросила она.
– Ее убили, – ответил толстый мужчина, прежде чем Джим успел остановить его.
– Бедняжка, – произнесла мать, и все трое кивнули.
Я продолжала думать об Опал и гадать, что ей довелось увидеть той ночью. Я слишком хорошо знала, как себя чувствуешь, когда жестоко убивают твою лучшую подругу. Такого не забудешь.
– Ты знала ее, правда? – спросила мать, когда мы направились к выходу.
– Кого?
– Мертвую девочку. Ты каждое утро ждала автобус вместе с ней. Разве она не была твоей подругой?
– Нет, мама. Просто знакомая девочка. И это было давным-давно.
– Бедняжка.
Глава 5
Начало мая 1971 года
Мы с Дел целыми днями спорили о том, живу ли я в типи или нет. В конце концов я сдалась и согласилась отвести ее на вершину холма, чтобы она сама убедилась в моей правоте.
– Теперь ты не просто хиппи, а настоящий индеец, да? – поинтересовалась Дел во время нашего спора.
– Я не индеец.
– А твоя матушка?
– Тоже.
– А твой папа?
– У меня нет папы. Мы живем в типи вместе с Марком. Марк не индеец, но у него есть индейское имя: Ленивый Лось.
– Пожалуй, самое тупое, что мне приходилось слышать. У хиппи вообще нет мозгов.
В предыдущие недели мне приходила мысль пригласить Дел к себе домой каким-то официальным образом, – моя мама была бы чрезвычайно рада, что я привела кого-то в гости, путь даже грязную, щуплую Дел Гризуолд. Она часто спрашивала, как обстоят дела в школе и обзавелась ли я новыми друзьями.
– Конечно, – соврала я. – У меня много друзей.
– Как их зовут?
– Ну… – промямлила я и для вдохновения потеребила губу. – Две мои лучшие подруги – это Элли и Саманта.
– А как же та девочка, которая живет внизу? Маленькая дочь Гризуолда?
– Ох, мы не дружим.
– Почему?
– Она вроде как со странностями. Ребята прозвали ее Картофельной Девочкой.
Моя мать цокнула языком и покачала головой:
– Надеюсь, ты ее так не называешь.
– Нет, никогда.
Мама улыбнулась и взъерошила мои волосы. Я была хорошей девочкой, которая дружила с умными и красивыми детьми, не потешалась над чудаками.
Тем не менее я размышляла: каково будет привести Дел в Нью-Хоуп? Я пыталась представить ее сидящей за общим столом в большом амбаре и строила догадки о том, как она посмотрит на Гэбриэла, подающего ей деревянную миску с чечевичной похлебкой. Она будет гримасничать и пинать меня под столом ногой. Она будет думать, что легла спать и проснулась на Марсе.
Но дружба с Дел была моим секретом, как и ее дружба со мной, так что я ни разу не пригласила ее к себе домой. Вместо этого мы договорились посмотреть на типи издалека, словно парочка соглядатаев, шпионящих непонятно за чем.
Мы шли по тропе уже десять минут, потом миновали поворот к старой охотничьей хижине. Я представляла, как Ник лежит там, курит и рассматривает журналы, и надеялась, что мы встретим его на обратном пути к дому Гризуолдов.
– Я знаю кое-кого, кто втрескался в тебя по уши, – вдруг сказала Дел.
У меня возникло зловещее ощущение, будто она читает мои мысли, но может быть, она просто заметила, как я смотрю на заросшую тропинку.
– Кто же это? – спросила я, словно на самом деле не знала, и почувствовала, что краснею.
– Кэт и Ник сидят на дереве и целу-у-уются! – пропела она. – Он и правда втюрился в тебя. Ну, разве тебе не повезло? Но прежде чем начнешь считать свои счастливые звезды, тебе нужно кое-что узнать о моем старшем брате. У него, знаешь ли, есть свои секреты. В том числе нехорошие, то есть плохие.
– Например?
– Может быть, расскажу, а может, и нет. Может, тебе самой нужно это выяснить. Просто все иногда совсем не так, как кажется.
Дел покрутила свой шерифский значок. На ней была замызганная розовая футболка и вельветовые джинсы, которые она носила несколько дней подряд. Ее волосы были еще влажными от душа, который она приняла перед нашей встречей. От нее пахло сырой землей и детской присыпкой.
– А почему ты думаешь, что мне захочется узнать? Кто сказал, что я вообще интересуюсь твоим старшим братом? Он похож на обезьяну.
– Ты становишься совсем другой, когда видишь его, Пустынная Роза. Вы оба уже ведете себя как влюбленные голубки. Это так заметно, что меня просто тошнит.
Я и впрямь много думала о Нике и испытывала странное, электризующее волнение, когда находилась рядом с ним. Но мысль о том, что Дел замечает мое состояние, глубоко смутила меня.
– Ты действительно выкрасила свою комнату в розовый цвет? – спросила я, чтобы сменить тему.
– Нет, папа не разрешил. – Дел помедлила, глядя на землю и хмурясь, словно вспомнила что-то неприятное. – Но я достала краску в скобяной лавке Терстона! Как-нибудь покажу ее тебе; она очень красивая. Я назвала тебя в честь очень красивого цвета.
– Хочу когда-нибудь увидеть твою комнату. – Я час-то представляла, как может выглядеть эта комната. Если, конечно, у Дел действительно были те замечательные вещи, которыми она хвасталась: кровать с четырьмя столбиками, коллекция из сотни с лишним пластиковых лошадок и поросячьи хвостики, заспиртованные в банке для консервов.
– Не получится. Папа говорит, что мы с тобой не можем дружить. Ладно, Стиви и Джон могут иногда встречаться с подружками, но они уже почти взрослые. Как он говорит, для нас своей семьи хватает.
Какой бы странной ни казалась жизнь в нашем доме, – если можно назвать домом кусок брезента, натянутый на столб и вбитый в землю колышками по кругу, – жизнь Дел выглядела еще более странной. Я жила в доме, где почти не было правил; Гэбриэл считал, что детям лучше расти самостоятельно, не оглядываясь на взрослых с их жалобами и придирками. Я знала, что отец порет Дел, если она не доедает свою порцию за обедом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
