Читаем без скачивания На улице, где ты живёшь - Мэри Кларк

Стены в приемном покое были выкрашены в светло-желтый цвет, и на них висело несколько очень недурных гравюр. Обитые искусственной кожей кресла, уютно расставленные, выглядели достаточно удобными. На столиках лежали журналы, с виду свежие.

И все-таки, как их ни стараются приукрасить, эти места довольно мрачноватые, подумал Броуски. Любое место, откуда нельзя уйти по собственной воле, кажется мрачным.

Пока он ждал, он снова задумался, не был ли преследователем Эмили Грэхем Гэри Хардинг Уайт и не он ли снова взялся за старое. Несколько поколений семьи Уайт были хорошо известны в Олбэни, но Гэри Хардинг Уайт оказался паршивой овцой в стаде. Все остальные пошли далеко. А Гэри Уайт, несмотря на привилегированное общественное положение, обаятельную наружность и хорошее образование, во всем терпел неудачу и приобрел репутацию мошенника. И бабника в придачу.

После окончания школы бизнеса в Гарварде Уайт обосновался в Олбэни и стал работать в семейной фирме. Но это продолжалось недолго.

Отец дал ему денег на собственное дело, но оно прогорело. Потом Гэри занялся чем-то еще, и снова все закончилось крахом. По городу распространился слух, что его отцу порядком надоело финансировать сынка.

Что его явно взбесило, так это неожиданное обогащение бывшей супруги. То, как Уайт пытался отсудить у нее половину состояния, всех потрясло. В суде он лгал самым бессовестным образом и предстал не в лучшем виде.

Обозлило ли это его настолько, что он решил во что бы то ни стало лишить Эмили Грэхем покоя и начал ее преследовать? И продолжает свои попытки и сейчас?

Но Койлер в любом случае оставался потенциально опасным. В конце концов, он пытался наброситься на Эмили Грэхем в зале суда и намеревался проникнуть к ней в дом.

Но на основании этих фактов нельзя было утверждать, что он также являлся преследователем Эмили.

Вернулась на свое место дежурная медсестра, ответив на вопросы поджидавших ее посетителей, она повернулась к Марти. Он подошел к ней и достал свое удостоверение.

— Я Марти Броуски. Меня ждут. Передайте, пожалуйста, доктору Шерману, что я приехал допросить Нэда Койлера. Его адвокат здесь?

— Мистер Дэвис недавно прошел к нему, — ответила женщина.

Несколько минут спустя Марти сидел за столом напротив Койлера и Хэла Дэвиса, его адвоката. Дверь была плотно закрыта, но санитар наблюдал за происходящим через стекло.

«Этот парень из тех, кого хочешь пожалеть, но не можешь», — подумал Броуски о Нэде. Непривлекательная личность, лет сорока с небольшим. Узкие глазки и острый подбородок. Редеющие седоватые волосы придавали Нэду неопрятный вид.

— Как дела, Нэд? — спросил Броуски дружелюбным тоном.

Глаза Койлера наполнились слезами.

— Я очень скучаю по мамочке.

Броуски ожидал такой реакции.

— Я знаю, Нэд.

— Это адвокатша виновата. Это она ему помогла. Его надо было засадить.

— Нэд, Джоэл-Лейк был у вас в квартире в тот вечер. Он признал это. Но твоя мать была в ванной. Он слышал шум воды. Она его не видела. Он не видел ее. Твоя мать говорила с сестрой по телефону, когда он уже ушел.

— У моей тетки нет чувства времени.

— Присяжные так не считали.

— Это Грэхем обвела их вокруг пальца.

«Может быть, она и не обводила их вокруг пальца, — подумал Броуски, — но она заставила их поверить версии Джоэля». Не так уж много найдется адвокатов, которые могут добиться оправдания человека, обвиняемого в убийстве, когда сам этот человек признает, что был в квартире жертвы и грабил эту квартиру в то самое время, когда было совершено убийство.

— Я ненавижу Эмили Грэхем, но я ее не преследовал и не фотографировал.

— Ты пытался проникнуть к ней в дом. И у тебя был нож.

— Я хотел ее напутать. Я хотел, чтобы она поняла, что чувствовала моя мать, когда убийца схватил нож.

— Ты просто хотел ее напугать?

— Ты можешь не отвечать на этот вопрос, Нэд, — предостерег его Хэл Дэвис.

Койлер никак не отреагировал на его слова, он не сводил немигающих глаз с Броуски.

— Я только хотел ее напугать. Я хотел, чтобы она знала, что почувствовала моя мать...

Он снова заплакал.

— Я скучаю по мамочке, — повторял он снова и снова.

Дэвис успокаивающе похлопал Нэда по плечу и встал.

— Ты удовлетворен, Марти? — спросил он неприязненно, кивая санитару, чтобы тот отвел Койлера в палату.

23

Ник Тодд несколько раз снимал трубку, чтобы позвонить Эмили Грэхем, и каждый раз опускал ее.

«Если я попрошу ее явиться раньше назначенного срока, она поймет, что очень нужна нам, — размышлял Ник. — А потом, как только она приступит к делам, я уйду».

«Но нет, — решил он, — было бы нечестно раскрыть свои планы ей, прежде чем я поговорю с отцом».

В пятницу утром Уолтер Тодд позвонил сыну по внутреннему телефону.

— Ты говорил с Эмили Грэхем?

— Еще нет.

— Мне казалось, мы договорились, что ты встретишься с ней в ближайшее время.

— Я и собираюсь это сделать. — Ник помолчал секунду. — Я хотел бы пригласить тебя на ленч.

— Ну что ж, думаю, фирма не разорится, если мы поедим за ее счет.

— Да, например, во «Временах года». Но на этот раз я угощаю.

Они шли по Парк-авеню на 52-ю улицу. Потепление после сырости и холодов было приятно — приближалась весна.

Они обсудили ситуацию на бирже: никто не смог бы предсказать, что акции компаний, работающих в области высоких технологий, снова пойдут вверх.

Обсудили газетные материалы, главной новостью по-прежнему были события в Спринг-Лейк.

— Как можно превращать подобные трагедии в сенсацию, — возмущенно отреагировал Уолтер Тодд.

Как обычно, во «Временах года» было много знакомых лиц. Бывший президент беседовал с известным издателем. Бывший мэр, как всегда, за дальним столиком. Ник узнавал среди присутствующих владельцев киностудий и телевизионных каналов, писателей и промышленных магнатов — воплощение известности и богатства.

У некоторых столиков они останавливались, приветствуя знакомых. Ник внутренне съежился, слыша, с какой гордостью отец представил его отставному судье:

— Мой сын и компаньон...

Но когда они сели и заказали «Перье», отец перешел прямо к делу:

— Итак, Ник, что случилось?

Ник страдал, видя, как задвигались мускулы на шее отца, как гневно вспыхнули его глаза, какая боль отразилась у него на лице, когда он услышал о планах сына.

Наконец Уолтер Тодд сказал:

— Вот как, значит. Это серьезное решение. Даже если ты получишь работу в прокуратуре, там тебе столько платить не станут.

— Я знаю, но не думай, что я альтруист и деньги меня вовсе не интересуют.

Он отломил кусочек хлеба и крошил его в пальцах.

— Ты же понимаешь, что быть инструментом закона — не значит сажать одних только преступников? Тебе придется обвинять многих, кого ты желал бы защитить, — убеждал сына Уолтер.

— Мне придется с этим считаться.

Уолтер Тодд пожал плечами:

— Мне остается только принять твое решение. Одобряю ли я его? Нет! Разочарован ли я? Несомненно. И когда начнегся это твое донкихотство?

Ну что ж, Ник и не ожидал другой реакции. Подошел официант с меню. Старожил «Времен года», он искренне им улыбнулся:

— Какое удовольствие видеть у нас обоих мистеров Тоддов.

Когда они сделали заказ и официант отошел, Уолтер Тодд мрачно усмехнулся:

— Кафетерий в прокуратуре будет сортом пониже, сынок!

Ник испытал облегчение, услышав обычный шутливый тон.

— Ну что же, может, ты тогда станешь приглашать меня сюда почаще.

— Я подумаю. А ты с матерью говорил?

— Пока нет.

— Она переживает, что у тебя неприятности. Ей станет легче на сердце, когда она узнает, что это не какая-нибудь таинственная болезнь. Должен признаться, что и мне легче стало.

Два очень похожих мужчины сидели друг напротив друга. Один — как две капли воды похожий на другого, с разницей в тридцать лет, наложившей свой отпечаток. У обоих широкие плечи, тренированные тела, светлые волосы, у старшего уже совсем седые. Легкие морщины на лбу Ника, глубокие — на лбу отца, упрямые подбородки и карие глаза. У Уолтера Тодда — за стеклами очков без оправы, у Ника — глаза ярче и выражение их скорее насмешливое, чем суровое.

— Ты превосходный адвокат, Ник, может быть, самый лучший. После меня, разумеется. Когда ты уйдешь, тебя будет трудно заменить. Хорошие адвокаты — по центу за дюжину, а очень хороших так просто не найти.

— Я знаю, но Эмили Грэхем вполне сможет заменить меня. У меня душа к этому не лежит. Я начал делать промахи, я это чувствую. У Эмили такая же страсть к этой работе, как и у тебя. Когда я встречусь с ней, я скажу, что нагрузки окажутся больше, чем она могла ожидать, во всяком случае, первое время.

— Когда ты хочешь уйти?

— Как только Эмили Грэхем займет мой кабинет. Я перейду на время в какой-нибудь другой — поменьше.