...пить и танцевать всю ночь
— Идем!
Не знаю, заметил ли Демьян, что я скуксилась и поэтому потащил меня знакомить с остальными, не давая ни секунды передышки, или это его обычное поведение, но за следующие полчаса я выпила шампанского на брудершафт, мартини с соком «за девочек», трехцветный шот «за Россию!», глоток абсента «помянуть запрещеночку», отказалась подышать гелием и покурить, согласилась на яблочный кальян, напрочь забыла все названные мне имена и где-то потеряла телефон.
Телефон, впрочем, тут же нашелся — я даже в истерику не успела впасть. Демьян оставил меня буквально на несколько секунд и вернулся, побрасывая его на ладони. Но стоило мне протянуть руку — он отодвинул его в сторону.
— Зачем тебе? Собираешься сбежать, как Золушка, едва пробьет двенадцать?
Я мысленно проинспектировала свое желание вызвать такси и вернуться домой — к салатам и «Голубому огоньку». Прямо вот представила, что сейчас еду в машине вдоль украшенных улиц, запруженных народом, доезжаю до своего подъезда, поднимаюсь в лифте, смываю макияж, сажусь у телека…
И смертельно, до слез жалею!
Встретить новый год по-старушечьи я еще успею. Когда, собственно, стану старушкой. У меня впереди много-много лет, когда я буду сидеть у телевизора, пить единственный разрешенный бокал шампанского и ругать современную молодежь на экране. Ну, я надеюсь, что к тому времени там уже будет какая-нибудь молодежь, а не как сейчас.
А пока еще рановато ныть, что мне все не нравится, дайте другой глобус!
Помню, в девятнадцать мы с тогдашней лучшей подругой умудрились встретить Новый Год в электричке где-то между Тосно и Колпино в глубочайшем Подленинградье. А все потому, что она забыла дома блокнот, где было записано, как добираться до военной части, где служил ее парень. По воспоминаниям, которые становились все более смутными с каждым следующим глотком шампанского, которым мы разминались прямо на морозе, нужно было выйти на маленькой станции с дурацким названием. Мало того, что названия она не помнила, так еще и электрички останавливались не на каждой остановке.
В итоге мы вывалились где-то посреди белого безмолвия и елей, где точно-точно, по словам дедка из электрички, была военная часть. И там нас, замерзших, подобрали незнакомые парни и притащили к себе в общагу. Где мы и встретили Новый Год во второй раз — по калининградскому времени, чтобы не было так обидно. Подруга потом вышла замуж за одного из тех спасителей, а ее парень, как выяснилось, вообще забыл, что она собиралась приехать, так что нас в любом случае не ждали.
На фоне той вечеринки со спиртом вместо шампанского и с солеными груздями в качестве закуски, нынешняя — просто верх гламура. Чего я ною-то?
— Идем!
Демон снова потащил меня сквозь мерцающие огни гирлянд и их бесящиеся по стенам отражения от дискошара. В гостиной на первом этаже мебель была сдвинута к стенам, чтобы оставить место для танцев.
Что ж, могу и такое — тем более, нынче в моде танец из сериала «Wednesday», а повторить его несложно. Чем больше странных и нелепых движений — тем ты круче!
— Тебе Диана глазки строит, заметил? — спросила я у Демона, когда мы устали танцевать один и тот же танец под любую мелодию и решили, что теперь мы будем танцевать ДРУГОЙ танец под любую мелодию. Например, вальс.
Вальс он танцевал отлично. Точнее — он единственный из нас двоих, кто танцевал вальс, а я так — просто тащилась следом, стараясь попадать в такт и не топтаться по ногам.
— Нет, не заметил, — нагло соврал он. — А на тебя Никитос пялится весь вечер. Я уже ревную. Набить ему морду? — Если я скажу «да» — набьешь? — сощурилась я. — А ты скажи — узнаешь.
Я склонила голову, глядя в его прозрачные глаза, четко очерченные черной тушью. Взгляд у него от этого получался таким, что подгибались коленки. Какое-то лобовое столкновение со всеми моими детско-юношескими крашами — то ли Джек Воробей, то ли могущественный волшебник Тарабас, то ли вообще кто-то из олдскульных рокеров.
Когда я собиралась на эту тусовку, я, конечно, прикидывала, как буду себя вести. Почему-то представлялось, что я буду учить молодежь правильно пить коньяк, попутно пересказывая им бородатые шутки, которые сто процентов имели бы на свежую аудиторию бешеный успех.
Но все оказалось совершенно иначе. Я вообще не чувствовала здесь своего возраста и нашей разницы с Демьяном. Это была просто компания прикольного народа, мало чем отличающаяся от тех ребят, что я собрала в своем ереванском филиале. С ними мы тоже устроили полуоффлайновый корпоратив на исходе лета — и отлично отжигали, напрочь забыв о субординации и годах. Но там ребятам было по двадцать восемь-тридцать, а тут по двадцадь-двадцать два… Оказывается — нет разницы.
— Провокатор… — пробормотала я, отставляя бокал и поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать Демона прямо у всех на глазах.
В том числе на глазах Никиты и Дианы. Чтобы оба закатали свои нежные юные губки и шли гулять дальше. Можно друг с другом — я не против.
Телефон в ладони завибрировал — я скосила глаза. Машка. Вот черт.
— Мне нужно отойти на минутку! — сообщила я Демьяну, едва удержавшись от того, чтобы провести языком по десятку колечек в его ухе.
Разумеется, в коттедже, набитом молодежью, практически нереально найти тихое местечко для разговора по телефону. Я дернула дверь ванной — и спугнула парочку, открыла туалет — там уже дрых павший боец, свернувшись калачиком возве унитаза. Кладовка была заперта изнутри, зато рядом с кухней нашлась комната, где были просто свалены горой куртки, шубы и пальто. И совсем никого не было. Наверное, просто не предполагали, что может существовать такое счастье, как пустая темная комната, которая никем не занята.
— Да, Машунь, — я поднесла телефон к уху. — Случилось чего? — Нет, просто подумала, что не успею поздравить тебя после полуночи. Так что, с Новым Годом, мам, я тебя очень люблю! — от звонкого голоса дочери разлилось тепло где-то в груди. — И я тебя люблю, мышка, — улыбнулась я. — Ты где там развлекаешься? С кем? — Дома! У папы собрались друзья, такие все интересные, мы играем в «Импровизацию» на английском! — Папины друзья? — скривилась я. — А нормальную тусовку ровесников ты найти не могла?
