Читаем без скачивания Тополиный пух - Фридрих Незнанский

Александр Борисович немедленно отвернулся от горы, составленной по его просьбе (и указанию заместителя генерального прокурора) из пыльных томов, и стал размышлять — а ведь подсказка свыше могла оказаться не такой уж бесперспективной!..

На третий день изнурительного сидения образовались три внушительные стопки, и к ним требовался более тщательный подход.

Между прочим, просматривая уголовные дела, Турецкий обратил внимание на то, что в семидесятых годах сроки расследований были не в пример короче нынешних. И это напомнило ему о том, что и сам он, когда только появился в прокуратуре да, впрочем, и по сей день, старался не затягивать процесс следствия, потому что за это всегда крепко доставалось от руководства. Вот и торопились, пупки рвали, нередко во вред делу, но — птичка-галочка, премии, повышения… Мало что изменилось в этом плане и сегодня, те же «галочки», «палочки», поощрения начальства. Но есть и существенная разница. Тогда существовал Закон — суровый, отчасти несправедливый, но о нем все знали и понимали: нарушил — виноват, либо не берись, либо не попадайся, но в любом случае с тобой поступят в соответствии с правилами не тобой установленной игры. Сегодня несколько иначе, сегодня появилось многое определяющее слово «заказ». К закону это слово никакого отношения, конечно, не имеет, поскольку самим законом стало решение начальства. Хотя и начальство может иной раз нарваться на серьезные неприятности. Вот такой круговорот в природе…Но не об этом надо думать, а о своей цели! Внимательнее, Турецкий!

Нашлось больше десятка дел с явно просматривающимся политическим уклоном. Александр Борисович просто, без всякой связи, узнал упоминавшиеся в судебных приговорах фамилии и вспомнил, кто были те люди, которым приписывались хулиганские действия, антиобщественное поведение, реже — хищения, мошенничества и прочее — из «джентльменского набора» уголовника, осужденного на сроки от пяти до семи лет. Ну какие они, в самом деле, уголовники! Но, соотнося статью из «Секретной почты» с тем, что Турецкий узнавал об этих людях уже потом, когда они выходили на волю и нередко покидали страну, он понимал, что владеть фактами, приведенными в статье, они, скорее всего, не могли. А если бы и могли, вряд ли стали бы ими оперировать, народ все же не того калибра и явно иных моральных устоев! Хотя времена и ситуации иногда меняют людей до неузнаваемости.

Были среди судебных разбирательств и несколько дел, касавшихся авторского права, — судились писатели, добиваясь признания собственных прав и настойчиво доказывая, кто у кого украл замысел, сюжет и прочее. Но это опять-таки происходило в конце восьмидесятых годов, а фамилии литераторов не были знакомы Турецкому и интереса не представили. Он просто полистал эти дела, скорее, для порядка, чем для собственной пользы, и записал фамилии фигурантов — тоже по привычке ничего не оставлять без внимания.

Таким образом, к концу «великого сидения», как он назвал свой процесс изучения прошлого, составив для общего сведения огромный список «действующих лиц и исполнителей», как пишут драматурги, Александр Борисович стал понимать, что даже более тщательное, что фактически невозможно, исследование архивных дел ему ничего не даст. А вот голова действительно распухнет и перестанет вообще соображать. Значит, следовало изменить направление поиска, сменить тему. Такая возможность была. Он уже передал компьютерному бродяге Максу список членов редколлегии «Секретной почты» и попросил выдать на каждого максимум информации. Этот новый поиск стоил Александру Борисовичу еще одного пакета «арабики» — так, между прочим, и разориться недолго… Но не поручать же такое задание официальным службам!

Отряхнув пыль веков, Турецкий вернулся в свой кабинет на Большой Дмитровке, чтобы разобраться в ворохе своих собственных заметок и компьютерных распечаток Макса.

А тот постарался — информация была практически исчерпывающая. Вот что значит знать, куда залезть!

Турецкий читал биографические справки. Некоторых членов редколлегии он, оказывается, даже лично знал, о некоторых только слышал, но все они были люди уважаемые, это бесспорно. Не в плане Аркадия Райкина — ты меня уважаешь, я тебя уважаю, значит, мы оба — люди уважаемые! Нет, он читал, например, книжки одного писателя из этого списка. С автором можно было бы и поспорить по поводу его исторических концепций, но это опять-таки личное дело самого Турецкого и к автору, по слухам, довольно склочному, отношения не имеет. А вот вопрос, способен ли этот писатель сочинить пасквиль на известного государственного чиновника и силой своего авторитета пробить в печать, как-то даже и не возникал. Во-первых, судя по биографической справке, автор с «героем» нигде не могли пересечься, а во-вторых, несмотря на свой скандальный имидж, писатель казался выше житейских дрязг. Впрочем, могли они не пересекаться или просто не были знакомы — это пока догадки, требующие уточнения. Отметим!

Часто встречалось Александру Борисовичу в прессе следующее в алфавитном списке имя известного журналиста-международника. Тоже толковый мужик, дело свое знает, читать его обзоры всегда интересно. Но он зациклен на загранице и ее проблемах, и подозревать его. в авторстве статьи про Степанцова как-то несерьезно. Не его это тема, не его образ мыслей и, что важнее, не его стилистика. Так плохо он написать просто не смог бы.

Вот интересная мысль — а кто смог? Юрист, который из номера в номер дает советы автолюбителям, как не дать себя обмануть, что делать, когда тебя откровенно надувают государство, бандиты, бензиновые и прочие короли?

Или это мог быть известный своими скандальными выходками политолог? Нет, у этого вполне благополучного господина в узеньких, словно иезуитских таких очочках, слишком острый и язвительный язык, слишком большой опыт ведения публичных дискуссий, чтобы он вдруг «разменял» свой оригинальный талант на такую мелочовку. А может, как раз на это и расчет? Мол, никому и в голову не придет? Он ведь в прошлом довольно успешный адвокат, вполне мог когда-то столкнуться лбом со Степанцовым и потерпеть позорное поражение, отложившее неизгладимый отпечаток на дальнейшей его деятельности, отчего и пришлось переквалифицироваться. Не исключено, но нуждается в тщательной проверке.

Следующие двое журналистов, называвшие себя писателями — ничего странного, обычная стадная тяга всякого пишущего в газете к высокому жанру литературы, своего рода графоманство, — существовали как бы в двух ипостасях — в России и за границей. Оба, как они постоянно утверждают о себе в прессе, из бывших диссидентов. Покинули Союз в семидесятых и обосновались на Западе. Один, кажется, в Штатах, другой — определенно в Израиле.

О том, который из Штатов, мало что известно, Макс накопал самый мизер.

Здесь этот гражданин был успешным журналистом, много печатался в разных газетах, потом словно отрезало — то ли диссидентство нарушило привычный уклад жизни, то ли жизненные изменения и проблемы толкнули его в немногочисленные ряды диссидентов. Дальше — участие в протестных акциях и, наконец, отъезд. В настоящее время имеет американское гражданство, проживает в городе Бостоне, где одно время преподавал в университете и выступал в местных газетах с разоблачительными материалами о жизни в СССР. Ныне занимается литературной работой. С журналистикой его связывает участие в работе редколлегии еженедельника «Секретная почта», где он иногда выступает со статьями об интимной жизни советской элиты времен застоя. О, кажется, совсем горячо!

И еще одна очень важная деталь. Этот человек, которого зовут Львом Зиновьевичем Липским, был, оказывается, осужден на пять лет! Причиной послужила его правозащитная деятельность, но повод был выбран самый подходящий для тех лет брежневского правления — растрата денежных средств, присвоение энных сумм, о которых осужденный, разумеется, и понятия не имел. Но такова была практика советского судопроизводства.

Эти данные Макс вытащил из какого-то интервью, которое дал Липский уже по прибытии в Штаты, в котором он утверждал, что истинной причиной его осуждения было участие в протестных акциях по поводу высылки академика Сахарова из Москвы под кагэбэшный надзор в город Горький в январе 1980 года. Вот тогда организаторов несанкционированного митинга похватали и, придумав несуществующие преступления, после коротких и закрытых судебных процессов отправили в лагеря. Откуда Липский вышел в 1985 году и постарался тут же покинуть страну.

Липский… Липский… Александр Борисович точно видел эту фамилию, но не саму по себе, а в числе других осужденных. Ладно, решил, к Этому вопросу можно будет вернуться позже.

Итак, являясь сегодня гражданином Соединенных Штатов, Лев Зиновьевич Липский имеет квартиру в Москве, на Арбате. Купил, наверное, на свои авторские гонорары, хотя книг на русском языке у него немного, чуть более десятка. Для серьезного писателя этого, конечно, мало, жить-то на что? В справке указано, что сюжеты автор черпал из своей прошлой жизни в Советском Союзе. Есть и отзывы критики, сводящиеся к единому мнению — «написано остро, занимательно и даже порой беспощадно». Ни одной, правда, книжки этого автора Турецкий не читал, хотя, кажется, что-то такое видел на книжных развалах. Пожалуй, можно будет полистать. И внимательно посмотреть, что знает этот Липский о том, как жили Хрущев, Брежнев и их соратники? Он что, вхож был в их дома? Сомнительно, но все равно почитать надо.