себя старый петух истошно кричал: «Куда вы, куда? Сю-да, сю-да!» — будто в самом деле выговаривая эти слова. И молодь верит ему. Перелеты стали чаще. Не беда, что много кур уже на плаву.
«Не утонут, — думает Сема, — доплывут до первой мели или до коряги и выйдут на берег».
Вот огонь уже совсем близко, но самые быстрые куры первыми бегут по мостику.
От огня и ребятам жарко. Пахну́ло паленой шерстью.
— Семка, прыгай в воду! — кричит Сеня. — Волосы опалил.
— Сам прыгай, — отвечает тот, прикрывая голову рубашкой.
Огонь пожрал только трех молодок. Он преградил им дорогу перед самым мостиком. Ребята видели их из речки. Перед тем как сгореть, куры взлетели так высоко, что могли бы перелететь не одну такую речонку.
— Вот до чего доводит трусость! — сказал Сема, охлаждая водой ожоги.
Необычная пятница
Однажды в обыкновенный день, не в субботу и не в воскресенье, а в простую пятницу вдруг в доме с самого утра стали начищать-намывать, половики трясти, до блеска натирать самовар. И даже скатерть другую постлали. Белую, которую для больших праздников берегли.
Вернувшись из школы, Гриша удивился еще больше. В сенцах он учуял чудесные запахи. Стало быть, не просто обед готовился, щи там или суп да котлеты, а пироги.
— Что за праздник сегодня, бабушка?
— Да никакого праздника и нет как будто. Обыкновенный день. Пятница как пятница…
«Какой же обыкновенный день, — подумал Гриша, — когда на столе праздничная посуда. Нет, не похожа эта пятница на другие. Не зря же бабушка надела блестящее платье, а дед вырядился в чесучовую вышитую рубаху».
— Потерпи, — шепнул он Грише, — увидишь.
Коли так, Гриша не стал допытываться. Любопытничать, выспрашивать, приставать — не мужское дело. Так не раз говорил ему старший брат: часом раньше, часом позже, все равно узнается.
А пирогов было даже два. Один рыбный, другой узорчатый, сладкий. Такие пироги в простые дни не пекут. Наверно, бабушка с дедушкой опять какую-нибудь годовщину справляют. Им теперь что. Получили оба по хорошей пенсии, вот и выдумывают, как лучше время провести.
Хоть и гнал Гриша от себя любопытство, а оно не оставляло его. Не дядя ли в гости приезжает? А вдруг отца наградили? А может, какая другая причина? Так ли, не так — надо ждать.
Первой вернулась с работы мать. Вернулась и принялась наряжаться. Потом пришел отец. Пришел, но не стал, как всегда, торопить бабушку с обедом.
— А где же Володя? — спросил Гриша отца. — Почему вы не вместе вернулись с завода?
— Он позднее придет, просил подождать.
— Как нехорошо заставлять других ждать, — пробурчал Гриша. — Меня учит не опаздывать, а сам…
— Такой уж у него сегодня день.
— А что это за такой за день? — спросил не столько Гриша, сколько Гришино любопытство.
— Узнаешь.
Минуты шли медленно. Бабушка то и дело откидывала занавеску и смотрела в окно.
Мать прислушивалась к каждому стуку. Володю ждали так, будто все теперь зависело от него. Даже самую яркую лампочку ввернули. А он не шел. Даже кот, проголодавшись, стал подмяукивать. Кота всегда кормили за обедом под столом.
А Гриша, чтобы побороть нетерпение, стал думать о кроликах, которых ему хотелось завести, и о том, как будет ухаживать за ними. Когда надоело думать о кроликах, занялся резиновыми сапогами. Они ему были, пожалуй, нужнее, чем кролики, потому что в обыкновенных ботинках нельзя ходить с отцом на охоту. А в резиновых сапогах шагай хоть через все болото. Вообще резиновые сапоги Гриша считал самой лучшей обувью, но только один Володя соглашался с ним. Остальные же находили резиновые сапоги «блажью». Какая же это блажь, когда для человека в резиновых сапогах не существует осени. Это сапоги-вездеходы.
Да, Гриша любил и отца, и мать, и дедушку, и бабушку, но никто из них не понимал его так, как Володя. Потому что Володя еще недавно был точно таким же, как Гриша, и не успел разлюбить все то, что кажется «блажью» взрослым.
Резиновые сапоги — это великая вещь, особенно если их носить с бабушкиными шерстяными носками. И ухаживать за ними просто: обмыл в луже или на речке — и они как новенькие.
Пока Гриша размышлял о своем житье-бытье, щелкнула щеколда ворот, и послышались быстрые Володины шаги. Все бросились навстречу. Володя принес с собой целую гору свертков, положил на скамью и начал раздеваться. Все выстроились перед ним, как перед елочным Дедом Морозом.
— Не томи, — сказала бабушка. — Развертывай.
— Сейчас, бабушка, сейчас, — заторопился Володя. — Это тебе, мама, — сказал он, подходя к матери, и подал ей коробку.
В коробке был высокий гребень. Мать громко ахнула и сказала:
— Какая прелесть!
Она подбежала к зеркалу, заколола гребнем прическу, а потом обняла Володю:
— Ну, как ты мог знать, что я именно такой хотела…
Потом Володя подошел к отцу:
— А тебе отвертки разных размеров для разных целей. Напильники плоские и трехгранные, круглые, разные…
— …кусачки и клещи — хорошие вещи, — смеясь, подхватил отец, рассматривая инструменты.
Бабушке Володя подарил клетчатые домашние туфли с высокими боками, почти как ботинки. И бабушка тотчас надела их.
Дед получил трубку для курения и пачку табаку. И он тоже благодарил Володю, называя его Владимиром Ивановичем:
— Ну, скажи, какой ты у нас зоркий, Владимир Иванович, всем подарочки в самую точку подглядел. Брата не забыл ли?
— Нет, нет, дедушка, — ответил, краснея, Володя и принялся развертывать самый большой сверток.
Гриша всячески старался казаться спокойным, а сердце его билось все сильнее и сильнее. В свертке что-то скрипело и пахло резиной.
Да, это были настоящие резиновые сапоги! Блестящие и высокие! Протягивая их Грише, Володя тихо сказал:
— Осторожнее. Они с начинкой!
Гриша заглянул внутрь сапога и закричал на весь дом:
— Володечка! Володечка!..
Пока Гриша вынимал из одного сапога белого крольчонка, из другого выскочил серый, и в доме началась суматоха. Бабушка схватила кота, боясь, как бы тот не обидел испуганное, забившееся под стол животное. Дед кинулся в сарай подыскивать квартиру для новых жильцов. А мама принесла капустных листьев с грядки, и осмелевшие Дымок и Снежок ели прямо из Гришиных рук.
До чего же веселый ужин получился в эту пятницу!
Резиновые сапоги стояли подле Гришиной кровати. Кролики спали в новой клетке, спрятавшись в сено.
Гриша видел во сне радостный день своей первой получки…
Виктор Юзефович Драгунский
(Художник Е. В. Попкова)
