Но это было не единственное, о чем он думал. Сегодня утром, когда Анка впервые приехала в поместье Брэма, он подумал, что она выглядит хорошо, гораздо больше похожа на ту Анку, с которой он прожил целое столетие. Час, проведенный в ее присутствии, разрушил эту иллюзию. Эта Анка спорила, стояла на своем, была полна решимости делать все по-своему. Эта была настоящим бойцом.
Черт бы его побрал, если это не сделало его твердым.
Графин с водой дошел до него, и Лукан склонился над ним, добавляя заклинание защиты. Он не мог пожелать своему ушедшему другу счастья, которого сам не испытывал. Внутри сосуда он почувствовал, как магия сирен Сабэль дарит ему спокойствие и радость. Добавка Брэма к магической смеси была самой мощной. Тайнан ни за что не осмелился бы прожить жалкую следующую жизнь, и Лукан знал, что его лучший друг вложил такое количество энергии в заклинание из-за своей сокрушительной вины. Смерть Тайнана не была виной Брэма… но, как лидер Братьев Судного дня, Брэм был не согласен. Он должен был попытаться спасти Тайнана. Лукан мысленно сделал себе пометку, что позже надо будет вколотить в своего друга хоть немного здравого смысла.
Когда остальные участники собрания добавили свои магические чары, Кейден снова наклонился к нему:
— А теперь выкладывай.
Упрямец никогда не сдавался. Кейден бросил свою процветающую работу и вполне комфортную жизнь в Далласе, чтобы заботиться о нем после похищения Анки. Сколько бы раз Лукан ни говорил Кейдену, что все в порядке, что он может забрать Сидни и вернуться к прежней жизни, его младший брат настаивал, что его будущее здесь, с Братством Судного дня.
Тяжело вздохнув, он прошептал Кейдену:
— Дела плохи. Ей не хватает даже самых элементарных навыков.
— У тебя их не было, когда Маррок начал тренировать тебя.
Лукан не мог этого отрицать:
— Это не одно и то же. Я сражаюсь, чтобы защитить, а не чтобы отомстить.
Кейден пожал плечами:
— Айс хочет отомстить за убийство своей сестры. И чем же это отличается?
Он попытался представить себе сотню возможных ответов. То, что она была женщиной, а значит, ее нужно было беречь и баловать, вертелось у него на кончике языка. Если бы Сидни это услышала, она бы его до полусмерти избила. И это была не совсем правда. Анка была умна, способна к обучению, у нее было стремление преуспеть, но он не мог вынести мысли о том, что она в опасности. Или ранена.
После сегодняшнего утра он знал, что она хочет боли. Это беспокоило его больше всего.
— С ней что-то не так, брат. Она спятила или вышла из равновесия. Она…
Изменилась.
Графин с благословенной водой вернулся к жрице, которая улыбнулась под своим длинным алым капюшоном.
— Здесь очень много благословений для того, кто был убит в расцвете сил. В следующей жизни о нем будут хорошо заботиться. Этому волшебнику мы даем стихию благословенной воды.
Скрюченная старуха вылила содержимое сосуда на избитое тело Тайнана. Его мертвенная бледность на мгновение сверкнула в слабом солнечном свете. Лукан наблюдал, как Сабэль все теснее прижимается к Айсу, а Кари отворачивается и шепчет что-то Табите, чьи волосы блестели на солнце огненно-красным цветом. Что-то кольнуло глаза Лукана. Слезы. Чертовски бесполезно. За последние три месяца он пролил их слишком много. Он слишком хорошо знал, что рыдания ничего не меняют. Он все еще ощущал внутри себя такую же пустоту после бури и всегда чувствовал себя слабее из-за этого.
Но когда жрица положила руки на грудь Тайнана, Ашер поднял украшенную драгоценными камнями шкатулку с гербом О'Ши и поднял декоративную крышку. У волшебника был такой вид, словно он вот-вот сломает челюсть, так сильно он ее сжал. Жрица закрыла глаза и, казалось, нашла какое-то место внутри себя, сосредоточив свою магию. Сердце Тайнана выпрыгнуло из груди, вырванное из грудной клетки могущественным женским заклинанием, а затем наполнило коробку в руках Ашера. Но это все было напоказ. Тайнан похоронил свое сердце вместе с Орофой четыре месяца назад.
Ашер захлопнул крышку шкатулки и поставил ту в изголовье плиты. Собравшиеся вместе со жрицей повернулись к одинокому клочку земли со свежевырытой ямой в центре. Она произнесла еще несколько заклинаний над коробкой, а затем опустила ее в освященную землю на их территории, в центр их семейной силы.
— Для этого волшебника мы предоставляем благословенную стихию Земли.
Брэм, Ашер, Ронан и Айс вышли вперед по сигналу, чтобы зажечь церемониальный факел. Эта часть будет длиться дольше всего и ужаснет человеческие пары, Кари и Сидни. Но эта часть службы была священна и обязательна.
Лукан смотрел больными глазами, как факелоносцы подожгли тело Тайнана, а жрица нараспев произнесла:
— Для этого волшебника мы создаем благословенную стихию огня.
Заклинание священной воды действовало как катализатор, и Тайнан быстро начал обугливаться, гореть, таять. Кари ахнула и отвернулась с выражением горя на лице. Сидни схватила женщину за руку и закрыла ей глаза.
Лукан заставил себя смотреть на него, гадая, не лучше ли было Тайнану. Ему больше никогда не придется думать об этой магической войне. Ему никогда больше не придется представлять свою любовь в руках Матиаса. И ему абсолютно никогда больше не придется жить с сокрушительным чувством вины за то, что он не спас ее, и гадать, что, черт возьми, он собирается делать с оставшимися веками своей жизни теперь, когда единственная женщина, которая дополняла его, потеряна навсегда.
Лукан вздохнул. Конечно, Анка не была мертва, но для него она тоже могла быть мертва. Женщина, которая обитала в ее теле, наверняка исчезла.
Потрескивание пламени ревело над покровом тишины. Кейден выбрал именно этот момент, чтобы нарушить его.
— Что значит, что Анка не в себе?
Ему не хотелось отвечать. Он, черт возьми, предпочел бы забыть то, что видел, то, что она ему сказала, и жить в состоянии жалкого незнания. Но он не мог отменить этого утра. Кейден был одним из немногих ярких пятен в жизни Лукана за последние три месяца. То, что Кейден и Сидни жили с ним, сдерживало худшее из его одиночества. Пара его брата была особенно проницательна в отношении его настроения и, казалось, всегда знала, когда ему нужно взбодриться. Но видеоигра или хорошая шутка не могли решить проблему. Ни кекс, ни чай. Но, может быть, логика поможет. Кейден часто давал объективные советы. Возможно, поведение Анки имело бы для него смысл.
— Она вся в синяках — запястья, лодыжки, плечи, шея.
Он закрыл глаза, вспоминая свою ярость, когда сорвал с Анки одежду и обнаружил ушибы почти всех цветов радуги.
— Ляжки, бедра, задница.
— Как будто он ее избил? Этот ублюдок — садист! — прорычал Кейден ему в ухо. — Почему бы ей не уйти и не вернуться домой…
— Я спросил ее о том же самом. Она сказала мне, что попросила Шока связать ее и использовать таким образом. Она говорит, что ей это нужно.
Лукан перевел страдальческий взгляд на брата:
— Анка — самая нежная душа, и она умоляет его сделать ей больно. Почему?
Кейден помолчал, мрачно сжав губы.
— Говоришь, он ее связывает?
— Да.
Признание было подобно удару ножом в грудь.
— По ее собственному выбору.
— А он ее шлепает, порет или хлещет?
Лукан пристально посмотрел на брата.
— Черт возьми, Кейден! Я не задавал вопросы. Разве это имеет значение, черт возьми?
— Не совсем так.
Кейден переступил с ноги на ногу, явно не желая открывать рот, словно это было так же опасно, как открыть Ящик Пандоры.
— А Анка очень старалась во время связи угодить тебе?
Тысячи нежных, сладких воспоминаний дернулись в нем, принося теперь столько же боли, сколько когда-то было наслаждения.
— Да. Ее заботливость, ее желание сделать других счастливыми были одними из самых приятных качеств.
— Слушай внимательно, — инструктировал Кейден тихим голосом. — Эта женщина все еще внутри нее. Она просто начала выражать свою покорную натуру сексуально, а Шок выступает в роли ее Дома.
