Читаем без скачивания Сказание об Агапито Роблесе - Мануэль Скорса

Желая развлечь Маку традиционным парадом, судья опять назначил празднование 28 Июля. День национального освобождения праздновался уже в девятый раз в течение «года». Чиновники получили предписание выработать программу празднества в каждом селении, включающую в себя в обязательном порядке парад и бал. Разумеется, в первую очередь пригласили на праздник Королеву красоты долины Яваркоча. Но Мака Первая не удостоила церемонию своим присутствием. Судья один принимал парад. Он мучился – до него дошли рассказы о том, что Мака будто бы сказала в пивной в Успачаке одному матросу: «Дружочек, если бы вот служил нам только для того, чтобы есть, какая была бы разница между женщиной и курицей?»

Кое-как довел судья до конца свое соло – прочитал подобающее случаю торжественное стихотворение, а затем произнес патриотическую речь:

– Дамы и господа! Существуют даты, золотыми цифрами врезанные в мрамор истории… – Тут судья погрузился в описание эпизодов войны за Независимость. Вспомнил поход освободителей «через наши горы, господа, они перешли их в те незабываемые дни», сказал про героические битвы при Хунине и при Аякучо, где генерал Сукре покрыл себя неувядаемой славой…

Слишком поздно разглядел судья своими покрасневшими от бессонницы глазами идиотскую улыбку Генерала Сукре. Дурачок пробирался сквозь толпу, размахивая конвертом. Присутствующие, разумеется, хорошо понимали, какое ответственное поручение выпало на долю Генерала. Кое-как добрался он до трибуны. Арутинго, исполненный рвения, кинулся ему навстречу, выхватил письмо, положил на стол. В письме было всего два слова: «Приходи. Я».

– И тогда на поле Аякучо, где братья бились за свободу, генерал Сукре…

Идиотик, уверенный, что хвалят его, радостно заверещал во всю мочь:

– Ответ оплачен!

Арутинго и тут не растерялся, схватил дурачка за уши, потащил прочь.

– Ответ оплачен! – визжал Генерал.

Приглашенные по возможности прятались друг за друга, они буквально лопались от смеха, но судья презрел всякого рода догадки и подозрения. Он продолжал свою торжественную речь. Только что напомнил он слушателям о поражении испанцев, как увидал Маку. С ужасом, восторгом и дрожью глядел судья, как расталкивала она приглашенных, а те глазели, разинув рты. Наконец, Мака добралась до трибуны, глянула на судью.

– Прошу вас, сеньорита Альборнос, сделать честь нашему собранию и занять почетное место в президиуме, – забормотал он.

– Ты знаешь, что сегодня день моего рождения?

– Сегодня также годовщина национального освобождения, – заикаясь, пролепетал сеньор Монтенегро.

– Годовщина национального освобождения? И поэтому ты здесь? Значит, в Янауанке охотнее празднуют годовщину национального освобождения, чем мой день рождения?

– Но, сеньорита Альборнос…

– Давай говори прямо, Пако. Какие-то там патриотические даты для тебя важнее, чем день моего рождения. А может, ты празднуешь свое освобождение? Ну, коли так, с этой минуты ты полностью свободен и независим от ига Маки Альборнос. Ибо ты дурак, и дураки все те, кто борются за это дурацкое дело.

Это была святотатственная пародия на слова, которыми «в такой же вот день» Освободитель Сан-Мартин провозгласил независимость Перу. Итак, вся Янауанка убедилась в. том, что, на взгляд Маки Альборнос, Первый Гражданин – самый последний. Униженные, оскорбленные, обиженные всегда безошибочно чувствуют, в чьих руках власть. Все они так и бросились к Маке. Судья совсем приуныл. Он шел на любые унижения, лишь бы Мака его не покинула. Мака питала особое пристрастие к актерам, шутам, танцорам. Этим людям суд всегда выносил оправдательный приговор, статьи уголовного кодекса тут во внимание не принимались. Случалось и так, что по велению Маки судья давал распоряжение прекратить дело и освободить какого-либо афериста или скотокрада только потому, что их родственники отличились в танцах на недавней вечеринке. Но не только подобные повеления получал он от Маки. Однажды вечером судья Монтенегро принимал у себя в доме депутата от Паско. На прием собрались сливки местного общества. Вдруг судья увидал: по лестнице, хромая, с идиотской улыбкой. Поднимается Генерал Бермудес. Каким-то чудом бывший сержант Атала сумел помешать Генералу войти в зал. Генерал принес записку, в записке стояло просто: «Приходи». Проклиная и благословляя судьбу, судья спрятал приказ в карман. Было десять часов вечера. Начались речи. Первый Гражданин только что собирался взять слово, как вдруг до его слуха донесся знакомый стук каблучков, и появилась Мака – незабываемый взгляд, растрепанные роскошные волосы.

– Не помешаю? – спросила она.

Сам депутат от Паско, «достославный свидетель отвратительнейших событий, о которых этот примерный Гражданин, без всякого сомнения, доведет до сведения Парламента», несколько оцепенел. Никто не смел произнести ни слова.

– Так как? Или я не могу даже помешать?

– Сеньорита Альборнос…

– Сеньорита! Ну, ясно! Мы же не в спальне…

– Сеньорита Альборнос! Разрешите напомнить вам, что вы находитесь в частном доме…

– Мы. что, Пако, не говорим больше друг другу «ты»? Ты разве забыл, кто я? Твое сокровище, светлячок, освещающий тебе путь, оазис в пустыне твоей супружеской жизни…

С видом оскорбленного достоинства подплыла к Маке донья Пепита Монтенегро.

– Неужели вы позволите, доктор Монтенегро, чтобы так бесчестили ваш семейный очаг? Я ваша законная супруга, доктор…

Мака улыбнулась еще светлей.

– Значит, ты изменяешь мне со своей женой, не так ли?

– Сержант Астокури! – донья Пепита сотрясалась от ярости, – сию минуту вышвырните отсюда эту тварь!

Сержант хорошо знал, кто распоряжается в Янауанке. Он поглядел на судью, потом на Маку, потом опять на судью.

– Действовать, доктор?

Остолбеневшие гости замерли. Но судья не смотрел на них. Он колебался, он задыхался от стыда, он шатался. И все же, едва ли не при смерти, судья выдавил:

– Действуйте.

Полиция предъявила Маке обвинение в «оскорблении судебных властей». Судья надеялся, что младший лейтенант Тарамона поймет, в какое невыносимое положение он попал. Так бы оно и было, если бы младший лейтенант в свою очередь не оказался в положении еще более невыносимом. «Ибо мы вынуждены с глубоким прискорбием сообщить Вам, господин Префект, что те, кому поручено бдительно охранять порядок в нашем городе, первые его и нарушают». Кроме всего прочего, в обязанности младшего лейтенанта Тарамоны входил личный рапорт командованию 21-го военного округа через каждые две недели. Заодно он обычно привозил деньги для выплаты жалованья полицейским всей бывшей долины реки Чаупиуаранга. На борту «Уаскара» злая судьба столкнула младшего лейтенанта с тремя шулерами, которые без всякого почтения к мундиру предложили:

– Не хотите ли, господин младший лейтенант, сыграть в покер по маленькой?

– Пожалуй. Просто, чтоб убить время.

– Ставка – пять песо золотом.

– Набавляю.

– Ай-ай-ай!

На пятнадцатой партии ставка дошла до сотни солей. Прекрасная погода и пиво бодрили души. Когда на горизонте показалась Янауанка, младший лейтенант Тарамона проиграл уже пятнадцать тысяч.

– Подходим к Янауанке! – объявил матрос.

– Как же мы, на том и покончим, я и не отыграюсь?

– Мы бы с удовольствием продолжили партию. Только где, господин младший лейтенант?

– А почему бы не зайти в клуб?

– Если вы угостите перчиком, господин младший лейтенант.

Младший лейтенант не отвечал на приветствия полицейских следивших за разгрузкой в порту. Глядя на лицо своего начальника, стражи порядка заподозрили неладное. Через некоторое время Собенес, дежуривший в клубе, подтвердил их подозрения – он сообщил, что младший лейтенант проиграл двадцать тысяч солей то есть две трети подотчетной суммы. Полицейские забеспокоились.

– Чего там ждать, черт побери! – воскликнул Астокури. – Оцепить клуб, и все тут!

От Полицейского управления до клуба через каждые пятьдесят метров расставили часовых. Клубный лакей приносил вести от Собенеса. Все Полицейское управление пристально следило за ходом игры.

– Как там наш лейтенант?

– Проигрывает.

– Как дела?

– Выиграл пять тысяч.

– Ну как, выигрываем мы или проигрываем?

– Отдыхают. Умитас едят.

К десяти вечера младший лейтенант проиграл последнюю тысячу солей и поставил на карту золотые часы, подарок отца. Шулера из вежливости согласились.

– Он не имеет права, – ворчал капрал Бехарано.

– Что мы будем есть целый месяц? – спрашивал рядовой Пас.

– Такие вещи следует запретить, – сказал расстроенный рядовой Ромуло.

Сержант выпрямился, лицо его пылало гневом.

– Они и запрещены! Азартные игры запрещены, черт побери! Приготовиться к облаве!

Через несколько минут с пистолетами в руках полицейские ворвались в клуб. Они явились как раз вовремя.