Все могло быть иначе. Он мог бы сказать то же самое, но по-другому, никого не разозлив. Мной овладело чувство, подобное тому, которое я испытывал в Трое, когда толпа окружила его. На его месте я бы отсюда улетел, и чем скорее, тем лучше. Книга не помогла мне.
Для того
Чтобы жить свободно и счастливо,
Ты должен пожертвовать скукой.
Это всегда легкая жертва.
Джефф Сайкс рассказал всем о том, кто мы такие, о том, что наши самолеты находятся на частном поле номер сорок один, принадлежащему Джону Томасу, и о том, что мы ночуем у наших машин.
Я почти физически ощущал ненависть, исходящую из людей, испуганных за нравственность своих детей, за будущее Американского Образа Жизни, и это меня отнюдь не радовало. До конца шоу оставалось всего лишь полчаса, но все шло только к худшему.
— Вы знаете, мистер, — сказал следующий абонент, — я думаю, что вы обманщик.
— Конечно же, я обманщик, — ответил Дон. — В этом мире мы все притворяемся не теми личностями, которыми на самом деле являемся. Мы не живые тела, мы не атомы и не молекулы, мы — вечные и неразрушимые идеи Сути, вне зависимости от того, что бы мы о себе ни думали.
Если бы мне не понравились его слова, он первый бы напомнил мне о том, что я могу уйти, он первый бы посмеялся над моими страхами перед толпой, ожидающей нас с факелами в руках в предвкушении суда Линча.
18.
Не бойтесь расставаний,
Прощание неизбежно
Перед тем как
Вы сможете встретиться
Снова.
И следующая встреча,
Спустя минуты или жизни,
Неизбежна для тех, кто является
Друзьями.
На следующий день, пока мы были в поле одни, он подошел ко мне.
— Помнишь, что ты сказал, когда выяснил, что моя проблема в том, что никто не будет слушать меня, сколько бы чудес я ни сотворил?
— Нет.
— А ты помнишь, когда это было, Ричард?
— Да, припоминаю. Ты вдруг показался мне ужасно одиноким. Но я не помню, что именно я тогда сказал.
— Ты сказал, что если я завишу от того, как люди относятся к моим словам, значит и мое счастье зависит от других людей. В этой жизни я должен был научиться вот чему: не имеет ровно никакого значения, общаюсь я с людьми или нет. Я выбрал эту жизнь, для того чтобы поделиться с кем-нибудь своими знаниями о том, как устроен мир, хотя мог бы выбрать ее и для того чтобы вообще ничего не говорить. Суть не нуждается в том, чтобы я кому-то объяснял, как она действует.
— Дон, это же очевидно. Я и сам мог тебе это сказать.
— Мерси. Я нахожу идею, ради которой прожил эту жизнь, постигнув которую, я закончил работу всей своей жизни, а он говорит мне: «Дон, это же очевидно».
Он смеялся, но лицо его было печальным. На этот раз я не знал, почему.
19.
Степень
Твоего невежества
Заключается в глубине твоей веры
В несправедливость и трагичность.
То, что червяк
Называет концом света,
Учитель называет
Бабочкой.
Единственным предупреждением мне в тот день были слова из книги. Еще секунду назад, стоя на верхнем крыле «Флита» и заливая в бак бензин, я наблюдал обычную толпу людей, стоящих в ожидании своей очереди на полет. Его самолет подрулил к нам и остановился рядом в вихре ветра от пропеллера. В следующий момент я услышал звук, похожий на взрыв проткнутой шины, и вслед за этим толпа взорвалась и разбежалась в разные стороны. Шины «Трэвел Эйр» оставались нетронутыми, мотор продолжал лениво стучать, но в обшивке кабины пилота зияла дыра в фут шириной, а сам Шимода сидел, уронив голову на грудь, прижатый к противоположной стене, неподвижный как труп.
Мне хватило нескольких тысячных долей секунды, чтобы понять, что в Дональда Шимоду стреляли, еще одной тысячной, чтобы бросить канистру с бензином, спрыгнуть на землю и со всех ног пуститься к его самолету. Все это было похоже на киносценарий, на любительский спектакль. Какой-то мужчина с ружьем в руках пробежал вместе со всеми так близко от меня, что я смог бы достать его. Теперь я вспоминаю, что тогда почти не обратил на него внимания. Я не был в ярости, в шоке или в ужасе. Единственное, что было для меня важно, это как можно быстрее добраться до кабины «Трэвел Эйра» и поговорить с моим другом.
Он выглядел так, будто рядом с ним взорвалась бомба. Левая часть его тела была сплошным месивом из разорванной кожи, ткани, мяса и крови, мокрой алой массой.
Его голова склонилась к рычагу газа, к правому нижнему углу приборной доски, и я подумал о том, что если бы он пристегнулся ремнем, его бы так не швырнуло.
— Дон, с тобой все о'кей? — идиотские слова.
Он открыл глаза и улыбнулся.
— Ричард, на что это похоже?
Когда я услышал это, я почувствовал огромное облегчение. Если он мог говорить, значит он мог и думать, значит с ним все будет в порядке.
— Точно не скажу, приятель. Похоже, у тебя возникли кое-какие трудности.
Он не шевелился, и я опять испугался, не столько ранам и крови, сколько его неподвижности.
— Я не думал, что у тебя есть враги.
— У меня их нет. Это был… друг. Лучше не иметь… Ненависть приносит в жизнь… неприятности… Он убил меня…
Кресло и боковые панели кабины были перепачканы кровью. Сам самолет почти не пострадал, но очистить кабину было бы нелегко.
— Дон, это должно было случиться?
— Нет, — тихо произнес он, едва дыша, — но мне кажется… что эта драма мне нравится.
— Ну что же ты?! Исцели себя! Смотри, сколько людей вокруг, они ждут полетов!
Но пока я так шутил, мой друг Дональд Шимода, несмотря на все свои знания и понимание реальности, упал головой на рычаг газа и умер.
В ушах у меня шумело. Весь мир как бы прогнулся, и я сполз с края разорванного фезюляжа в красную мокрую траву. Тяжесть книги, лежащей в моем кармане, опрокинула меня на бок, и в тот момент, когда я коснулся земли, она выпала и раскрылась. Ветер медленно перелистывал ее страницы.
Я поднял книгу. Неужели все кончается именно так, подумал я, неужели все, что говорил мой учитель — пустые слова? Неужели он не смог спасти себя от первого же нападения этого сумасшедшего?
Мне пришлось трижды прочитать слова на открытой странице, прежде чем их смысл дошел до меня.
Все,
Написанное
В этой
Книге,
Может
Оказаться
Неправдой.
К о н е ц
Эпилог
Осенью я летел на юг, к теплу. Хороших полей оставалось все меньше, зато облака все росли и росли. Людям всегда нравилось летать на моем биплане, и в эти дни многие из них оставались вечером поговорить и перекусить у моего костра.
Время от времени некоторые из тех, кому это не слишком надоедало, говорили мне, что после этих бесед они начинали чувствовать себя лучше, и на следующий день люди начинали посматривать на меня со странным любопытством. Не раз я улетал раньше, чем собирался это сделать. Никаких чудес не происходило, хотя «Флит» стал летать лучше, чем когда бы то ни было, и тратить меньше горючего. Он перестал разбрызгивать масло, и жуки больше не разбивались о пропеллер и лобовое стекло. Дело было, несомненно, в холодном воздухе — не могли же они, в самом деле, научиться увертываться от моего самолета.
И все же, в тот летний день, когда Шимода был убит, для меня что-то закончилось. Это был финал, в который я не мог поверить, который не мог понять. Он так врезался в мою память, что я пережил его тысячу раз снова, словно надеясь что-то изменить. Чему я должен был научиться в тот день?
Однажды, поздним октябрьским вечером, после того как я улетел от испугавшей меня толпы в Миссисипи, я приземлился на маленьком пустом поле.
В который раз, перед тем как заснуть, я опять думал, почему он умер. Для этого не было никаких причин. Если бы то, что он говорил, было правдой…
Мне не с кем было поговорить так, как мы говорили с ним, не у кого учиться, некого подкалывать и атаковать своими иллюзиями, чтобы натренировать тем самым свой мозг. Я сам? Да, но во мне не было и половины шарма Шимоды, который учил меня, периодически сбивая с ног своим духовным каратэ.
Думая об этом, я заснул и, заснув, увидел сон.
Он стоял на коленях в траве спиной ко мне и заделывал дыру в кабине «Трэвел Эйра» в том месте, куда попала разрывная пуля. У его ног валялись рулон первосортной авиаткани и банка с масляным аэролаком. Я понимал, что это лишь сон, но в то же время я знал, что все это реально.
— ДОН!
Он медленно встал и повернулся ко мне, улыбаясь моему горю и моей радости.
— Привет, — сказал он.
Из-за слез я ничего не видел. Смерти не было. Смерти вообще никогда не было, и этот человек был моим другом.
