– То есть, они умнее? Эта тоже не дура, кстати. У нее был крюк…
– Так и обезьяны пользуются всякими палками. А вожаки – да, обычно хитрее других. Коварнее.
– И эта сучка бешеная своим крюком засадила мне между ребер. Но я спокоен. Я абсолютно спокоен!
– Что? Крюком ударила? Только этого не хватало! Серьезная дыра?
– Ну, так… – Пригоршня покосился вниз. – Не очень-то приятная.
– Да что ж такое! – возмутился Химик. – Будто все против нас! Континуум повернулся к нам задницей!
– Чего?
– Я говорю… Так! Послушай меня, послушай внимательно!
– Я слушаю, слушаю. Чего ты разволновался?
– Я сейчас в лаборатории наладил работу одного прибора, и он мне тут показывает что-то необычное. Не уверен, это случайная флуктуация, плохая работа после выброса или… Сделай кое-что.
– Ну?
– Взгляни на юг, что там видишь?
Пригоршня посмотрел.
– Зону вижу. И что? Зона как Зона, я ее уже видел.
– Немного выше смотри.
– Да куда ж выше? Выше ничего нет, только…
Он громко выругался.
– Что?
– Небо в той стороне темнеет. Над самым горизонтом наливается краснотой. Я не понял, снова выброс? – Пригоршня стукнул кулаком по ограждению. – Опять?! Ой, бля, сильней болит, когда кричу! Так что – опять?!! Ой, бля! Мне говорили, что они редкие!!! Бля, бля, бля!!!
– Все правильно, это очень нетипично. В Зоне происходит что-то непонятное. Аномальное.
– Все вы тут аномальные! Ой, бля!
– Тебе нужно спускаться прямо сейчас. Немедленно, Пригоршня!
– Жопа континуума! – только и сказал он. – Что будет, если меня накроет второй раз?
– В таком темпе даже иммунный вряд ли выдержит. Надо, чтобы хотя бы несколько суток прошло, а когда оно вот так подряд… Чревато кровоизлиянием в мозг. Инсульт – а это либо паралич, либо смерть.
Пригоршня молча полез на ограждение.
– Ты рану как-то закрыл?
– Закрыл… у меня уже куртка промокла насквозь. Так, все, теперь заткнись, агент. Не отвлекай, а то мне просто ужас как больно.
Внизу он едва не упал и, вконец ошалев от боли, с минуту стоял, упираясь в холодную бетонную стенку ладонями и лбом. Наконец, Химик осторожно спросил:
– Ты в порядке?
– Да! В случайном! – прохрипел Пригоршня и поковылял к двери мастерской. – Когда выброс будет здесь?
– Точно неизвестно.
Встав перед дверью и стянув со спины винтовку-силовик, Пригоршня оглянулся. Позади никого, только заросшая пожухлой травой земля, дальше – холмы, деревья, между ними исчезают идущие от Комплекса рельсы. Тишина, благодать. И над всем этим наливается тревожными красками небо, от горизонта расширяется полоса мглы.
Он попятился, но не сильно, чтоб не попасть в зону действия пулеметов, и поднял винтовку. Сдвинул предохранитель, оружие загудело, алые огоньки побежали по стволу.
– Так, я считаю секунды… Надо решить, сколько выждать. Дверь толстая, из стали.
– А какой был лаг перед выстрелом по измененному в вентиляции? Ты говорил, его тогда в блин раскатало?..
Направив силовик на ту часть двери, где виднелась узкая замочная скважина, Пригоршня ответил:
– Секунд, может, семь. Я тогда не засек.
– Ну, подожди четырнадцать. Нет, опасно, лучше десять. Не дольше.
Не успел Химик договорить, как Пригоршня выжал спусковой крючок.
Ему показалось, что в этот раз силовой луч был гуще, насыщеннее. Воздух вибрировал, оружие в руках сильно дрожало, отдаваясь болью в ребрах. Дверь мелко лязгала в косяке. Пригоршня, стоящий метрах в трех от нее, разглядел, как круглая ручка и замочная скважина размазались, потеряв четкие очертания. Там, куда упирался луч, на металле возник сероватый круг…
Потом накопленный заряд кончился, и луч исчез. Дверь стояла, как и раньше, хотя в области замка ее покорежило. Пригоршня оглянулся – полоса над горизонтом стала темнее.
– Второй заход, – сообщил он Химику. Его начало мутить и подташнивать от потери крови. Оружие в руках вибрировало, гудело, огоньки стремглав бежали по стволу. – В этот раз выжду четырнадцать секунд.
– Двенадцать, больше не надо. Опасно.
– Поглядим.
Прошло десять секунд. Он ждал. Сзади, вроде, потянуло ветерком. Теплым таким, Пригоршня ощутил его коротко остриженным затылком. Волна выброса гонит перед собой воздух?
Двенадцать секунд.
– Пригоршня, стреляй.
Или просто ветер из Зоны? Но почему теплый?
Четырнадцать секунд.
– Ты стреляешь или нет?!
Он молчал. По лбу потекла капля пота. Винтовка уже содрогалась в руках, даже целиться стало трудно. Огоньки превратились в сплошную мерцающую полоску. Шестнадцать секунд. Ну, с нами Зона! Он вдавил крючок.
В этот раз его все-таки качнуло назад – часть энергии передалась обратно на корпус винтовки. В ребрах полыхнул огонь. Палец сдвинул предохранитель обратно, а на двери впереди вспух дрожащий пузырь. Металл, вроде, и не раскалился, но вспучился полусферой. Дверь со скрежетом перекосило в раме, нижний правый угол отогнуло наружу, верхний левый – вовнутрь, одна петля с пронзительным визгом выскочила, блеснув металлом, ударилась в землю.
– Что там?
– Сейчас проверю, – Пригоршня подступил к двери.
– Ты осторожно. В материале, особенно в металле, после силового воздействия может сохраниться остаточное напряжение. Оно потом обычно неожиданно высвобождается. И в неожиданную сторону. Если…
– Ладно, не бухти в ухо. – Он ногой врезал по двери и чуть не свалился от мучительного приступа боли. Дверь со скрежетом вывалилась из косяка на пол мастерской. – Все, я ее поимел. Что теперь? Как мне заныкаться от выброса?
В мастерской, небольшом темном помещении с парой станков и стеллажами, на полу лежал мертвый техник. На стене висел металлический ящик, выкрашенный белым, с красным крестом на дверце. Стащив с себя оружие и положив его на стол, Пригоршня сбросил куртку и начал расстегивать рубашку. Голова сильно кружилась, в ушах звенело – так бывает перед обмороком. Только хлопнуться на пол посреди мастерской не хватало!
– Нашел аптечку, – сообщил он.
– Хорошо. Это армейские, там должен быть промедол…
– Тут не просто «промедол», а «промедол-плюс».
Сорвав обертку со шприц-ампулы, он вколол себе наркотик, а после заляпал рану между ребрами медицинским клеем. Натянув на торс эластичный бактерицидный рукав, надел рубаху. Расстелил на столе куртку и сгреб в нее все, что лежало в аптечке. В который раз перебросил через голову ремни оружия, куртку завязал узлом и выскочил из мастерской. Тут как раз и «промедол» начал действовать: боль отступила, и по контрасту его накрыло эйфорией. Будто зуб жутко ныл – и вдруг перестал, и чувствуешь себя на седьмом небе, мир сверкает, счастье входит в дом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
