– Ой, а чего вы тут сидите? – жизнерадостно спросил звонкий женский голос. В зал вошла крупная высокая женщина с роскошной рыжей шевелюрой. Ее толстощекое лицо показалось мне образцом добродушия и жизнерадостности. Умом, впрочем, эта милая дама явно не отличалась: ее маленький ротик был приоткрыт, как у аквариумной рыбки, а круглые глаза казались двумя блестящими голубыми бусинами.
– Пьете вино? – Приветливо спросила она. – Вот и молодцы! Но ведь вино нужно пить вечером. А днем нужно обедать. Разве уже вечер?
– Вечер, вечер, – хмуро кивнул Таонкрахт, – можно сказать, уже ночь, так что ступай спать, дорогая!
– Ой, правда что ли ночь? А почему еще светло? – простодушно удивилась она.
– Потому что вот такая хреновая ночь! – Встрял я.
– Вот как! – искренне огорчилась она. – Ой, тогда я лучше и вправду пойду спать…
– Вот и ступай, – нетерпеливо сказал Таонкрахт.
– А это и есть твой демон? – с опасливым любопытством спросила она, указывая на меня.
– Ага, – ухмыльнулся я, – я самый, кто же еще!
– А на вид совсем мальчик – как какой-нибудь юный шархи! – умилилась рыжая. – Ой, Конм, а давай его женим! У Наоргалей как раз дочка подросла, а не понравится она – другую найдем… Глядишь, поживет, как человек, и остепенится, а то такой славный мальчик – и почему-то демон!
Я расхохотался, уронив голову на руки. Такой славный мальчик – и почему-то демон – да уж, лучше и не скажешь!
– Не гневайся на мою жену, Маггот, – нерешительно заступился за нее Таонкрахт, – она дура дурой, но добрая женщина.
– Да и я не гневаюсь, – хмыкнул я.
– Ступай спать, Росрогниа, пока беду не накликала, – сурово велел жене Таонкрахт.
– Да иду уже, иду, – она отобрала у него посудину с вином, одним глотком выдула ее содержимое, небрежно зашвырнула опустевший сосуд в дальний угол зала, громко заржала – такой хриплый раскатистый хохот удается не всякому пьяному боцману! – и неторопливо пошла к выходу, плавно покачивая бедрами.
– Росрогниа – улльская княжна, – пояснил мне Таонкрахт, – во всяком случае, ее дед был улльским военачальником, или что-то в этом роде… У них там свои обычаи.
Гальт и Бэтэнбальд дружно захохотали, словно услышали хорошую шутку. Впрочем, вполне возможно, так оно и было: я-то не знал, какие там обычаи у земляков этой рыжеволосой толстушки.
Я последовательно осуществлял свой незамысловатый план: напивался. Кажется, еще ни одно дело в своей жизни я не доводил до конца с такой яростной одержимостью. В какой-то момент я обнаружил, что уже поглощаю розовую жидкость с резким запахом парфюма – ту самую, с которой начал сегодня свое утро мой приятель Таонкрахт.
– Это вино хоть и местное, с болотных виноградников, но тоже ничего, – одобрительно прокомментировал гостеприимный хозяин.
– Только башка после него с утра трещит, как после удара моргенштерном, – неожиданно посетовал двухголовый. Его жалоба вызвала у меня приступ гомерического хохота, и я долго уточнял, с трудом поворачивая непослушный язык: а какая именно башка – правая, или левая? Почему-то двухголовый не обиделся – впрочем, возможно он просто не разобрал, что я там бормочу…
Потом творилось нечто невообразимое – я уже почти не осознавал происходящее, только некоторые фрагменты реальности почему-то привлекали мое внимание. Помню, что Таонкрахт с мрачным лицом плясал какой-то немыслимый танец, размахивая невесть откуда взявшейся метлой. Пляска сопровождалась громом доспехов и заунывной песней, мотив которой казался мне смутно знакомым, но он так отчаянно фальшивил, что сказать что-либо наверняка было совершенно невозможно. Время от времени он притоптывал ногой, стучал по полу древком метлы и громко восклицал: Йох! Унлах! – что можно приблизительно перевести как Так точно! Аминь! – или Хорошо! Да будет так! – впрочем, перевод мне тогда не требовался, а само звучание этих слов здорово поднимало настроение. Гальт и Бэтэнбальд хрипло переругивались: один из них очень хотел сплясать со своим другом Конмом, а второй бурчал, что его и без пляски ноги не держат. Поскольку тело у них было одно на двоих, разрешить конфликт не представлялось возможным. Что касается меня, я закончил этот замечательный вечер, рыдая на плече у своего лучшего друга Таонкрахта. Я горячо убеждал его, что ему попался самый задрипанный демон во Вселенной и умолял его отпустить меня домой. За эту небольшую услугу я клятвенно обещал прислать к нему целую бригаду профессионалов, которые в два счета снабдят его бессмертием и могуществом по сходной цене. Смертельно пьяный Таонкрахт, в свою очередь, заверял меня, что я – самый крутой демон всех времен и народов, а если даже и не самый, то он уже согласен как-нибудь обойтись без могущества и даже без бессмертия, но я непременно должен остаться в его замке навсегда, потому что ему было ужасно одиноко все эти годы, а моя компания – именно то, что ему требуется.
– А как же Гальт и Бэтэнбальд? – печально вопрошал я.
– Они болваны, – не менее печально отвечал он.
– Я тоже болван, – признавался я, на что Таонкрахт великодушно говорил: это ничего…
Потом мы почему-то вспомнили инквизицию и начали бурно строить планы страшной мести. Тот факт, что сия институция давным-давно прекратила свое существование, нас совершенно не смущал.
– Мы им покажем, этим козлам! – с энтузиазмом обещал я Таонкрахту. – Это надо же додуматься – колдунов жечь! Их… то есть нас… то есть вас – и так мало!
Из коридора доносился нестройный хор местных смердов. Ребята проявляли солидарность со своим господином: если уж он нажрался в дым, значит им сам бог велел следовать по его стопам. В конце концов я отключился прямо в кресле, положив голову на стол. Последнее, что я слышал, был фантастический храп двухголового: Гальт и Бэтэнбальд воистину виртуозно чередовали свои вдохи и выдохи…
Утро все-таки наступило, к моему величайшему сожалению – я с самого начала знал, что за все придется расплачиваться, но не подозревал, что цена будет настолько высока! У меня болело все – начиная от головы, и заканчивая мизинцем левой ноги, на которую, очевидно, кто-то наступил. О душе и желудке я уже не говорю: этим составляющим моего организма пришлось особенно туго. Единственное, на что меня хватило – это потребовать, чтобы меня отнесли в постель. Вообще-то, на самом деле мне хотелось только одного: повеситься, но я прекрасно понимал, что на это у меня не хватит сил. Несколько дюжих ребят действительно подхватили меня на руки, натужно ухмыляясь собственному героизму, и быстренько доставили в спальню. К моему несказанному ужасу Таонкрахт поплелся следом за мной. Кажется, он решил, что теперь мы с ним – такие великие друзья, что разлучаться нам не следует ни на секунду! Он еще и бубнил что-то душеспасительное – дескать, у него есть хорошее средство от такой беды, как похмелье. Впрочем, я все-таки снова уснул, несмотря ни на что.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
