Читаем без скачивания Деревни - Джон Апдайк

Глава 5. Как была завоевана Филлис

— Вы все поняли в этой лекции?

Такой бестактный вопрос Оуэн задал высокой рыжеволосой девушке, чтобы познакомиться с ней. Пропустив вперед галдящую толпу студентов, вывалившуюся из аудитории, та одна шла по коридору.

Она посмотрела на него с вежливым удивлением. Глаза у нее были бледно-голубые, почти серые, как оперение голубя-сизаря, брови и ресницы белесые. Девушка интригующе помолчала. Тонкие черты лица ее казались нарисованными серебряным карандашом, хотя на щеках просвечивал розоватый румянец. Веки, кончик носа, скошенные скулы тоже были розоватыми.

— М-м… я поняла. Интересная была лекция, — сказала она неторопливо. В ответе прозвучала легкая игривость, говорящая о том, что она знала: он хочет с ней познакомиться.

Шел второй месяц второго курса, листья уже были тронуты желтизной, в футбол играли лишь в институтах с менее строгими порядками. Но на ее носу еще сохранились следы летнего солнца от лежания на Главном дворе или на берегу реки Чарлз. «Странно: у любителей загорать такая бледная кожа», — подумал Оуэн.

— Вот уж не ожидал, что нам будут вдалбливать эту дурацкую математическую логику, — жалобно проскулил Оуэн. — Парадоксы Фреге, Рассела Гёделя — это же галиматья. Я думал, нас научат, как составлять программы для цифровых вычислительных машин.

— Научат и этому, я уверена. Просто он хочет, чтобы мы по-новому взглянули на числа, как бы глазами машины.

«Он» — это мистер Клейн, ассистент профессора. Читал он короткими, отрывочными фразами, сильно шепелявя, так что иногда трудно было разобрать сказанное.

— Поскорее бы! — воскликнул Оуэн саркастично. Он понял, что рассуждает как полузнайка, ворчливый и вечно чем-то недовольный. Как бы не отпугнуть эту потрясающую девчонку, с которой он заговорил первый раз, как бы не сорвалась с крючка эта тонкая, почти прозрачная серебристая рыбка. В ее присутствии Оуэн чувствовал себя (и будет всегда чувствовать) толстокожим, медлительным и глуповатым.

— Вы слишком практичны, — заметила она. — А мистер Клейн хочет, чтобы мы задумались над тем, как мы думаем. Мыслительный процесс у человека протекает беспорядочно, нам в голову приходит то одно, то другое, бывает, мы сразу думаем о многом, в наших мозгах полная неразбериха. А у машины нет накопленного опыта, нет интуиции. Она не принимает обычную человеческую нелогичность. Для машины очевидно только то, что можно выразить цифрами.

— Да, но машина делает только то, что мы ей приказываем, как говорила леди Лавлейс, — прошепелявил Оуэн, передразнивая Клейна, достойное воплощение порядка и рассудительности, который всегда говорил голосом тихим, словно боясь, что громкость повредит тончайшим извилинам его мозга. — Замечательная по тем временам женщина, правда? — Оуэн старался ни на шаг не отстать от Филлис, а та будто парила в воздухе по другую сторону от него. — Да, это был кадр, ничего не скажешь! — Упоминание Ады Лавлейс, дочери Байрона и верной помощницы Чарлза Бэббиджа при создании счетной машины, было в его устах шуткой, тестом на флирт с женщиной с математическим складом ума, той, что была сейчас рядом с ним.

— Верно! — коротко бросила Филлис.

Оуэн чувствовал: она ускользает. Ускользает из его рук, ему не удалось заинтересовать ее.

Тем временем они подошли к аудитории под номером семь, возле которой сходилось несколько коридоров.

Филлис видела, этот юноша старается завязать с ней знакомство, и сказала более рассудительным тоном:

— Неужели вам не понравилось, как он чертил схемы? Казалось бы, очевидные вещи, умозаключения, о которых и не думаешь, а какие замечательные формулы!

Нет, он не должен потерять ее, нужно придумать что-нибудь такое, чтобы им встретиться еще раз.

— У вас, значит, не утилитарный взгляд на вещи? Вы не практичны?

Они стояли, обтекаемые шумным потоком спешащих на очередную лекцию студентов.

— Наверное, нет, — сказала она тихо. — Люблю отвлеченные предметы, вообще все то, что не имеет практической ценности. — Она пожала плечами, словно бы извиняясь.

— Поэтому вы такая красивая, — вырвалось у него. Комплимент был неловкий, она даже поморщилась. Оуэн поспешил поправить положение: — Послушайте, давайте посидим как-нибудь за чашечкой кофе, а?

Он понимал, что его приглашение обременительно. У нее и без него хватает охотников посидеть с ней за чашечкой кофе.

— Мы не будем следовать логической программе «если, то…». Из такой встречи не должно обязательно что-либо вытекать. Здесь применима другая формула: «N — 1». N — это личность, которая знает все, то есть вы. Единица — это я, наивный провинциал, которому до смерти хочется узнать, что будет дальше.

— Дальше будет, что будет, — весело уклонилась она от прямого ответа и посмотрела на стенные часы. В ее взгляде ему почудилось сожаление, что пора попрощаться. — А там увидим, — добавила она.

Настала зима. Они встретились за чашечкой кофе раз, другой, третий… Зачем она отзывалась на его приглашения? Значит, ей что-то понравилось в нем, но что?

Филлис была на год старше его (а он был на год старше Эльзы), и Оуэн смотрел на нее как на существо более высокого порядка, которое в храме науки чувствует себя совершенно свободно. Сам он, начав учиться, поначалу терялся в дебрях идей, фактов и величин. Но потом постепенно освоился, его оценки становились все лучше и лучше.

В ту пору был он высокий, худощавый, стройный, с густой шапкой мягких каштановых волос потемнее той редкой лохматой растительности, что украшала голову его отца. Он выгодно выделялся статностью среди однокурсников — очкастых азиато-американцев и одутловатых евреев. Филлис нравилось, что Оуэн выше ее и они хорошо смотрятся вместе. Хотя Оуэн никогда не блистал ни в каком спорте, природная гибкость позволяла ему проделывать довольно трудные упражнения — стучать о стенку тремя теннисными мячами одновременно, перепрыгивать через палку, которую он держал обеими руками перед собой, скатываться на попе по лестничным ступеням. Филлис вскрикивала от испуга, а потом смеялась, видя, что он цел и невредим. Ему нравился розоватый румянец, что заливал ее бледные щеки. Своими показными ушибами Оуэн как бы принижал себя, выставляя себя шутом, дерзнувшим явиться на глаза прелестной принцессе.

Зимой их длительные прогулки прекратились. После занятий и по вечерам студенты собирались в кафе, в недорогих китайских и индейских ресторанчиках на южной стороне Центральной площади, на Кендалл-сквер, который еще не стал волшебной страной Оз, где процветают высокие технологии, а был всего лишь местом, вокруг которого сосредоточились небольшие промышленные предприятия.

В распахнутые каждыми очередными входящими двери врывались порывы холодного ветра вперемешку со снегом, зеркала на стенах запотевали. За столиком с пластмассовой крышкой сгрудилась компания Филлис — Анна-Мария Моран из Монреаля, Эми Тунг из Бостона, Джейк Лоуэнталь из нью-йоркского Флэтбуша, Бобби Спрок из Чикопи. Оуэну нравилось, что Филлис говорит мало, больше слушает, нравилось, как она держит сигарету в накрашенных и словно онемевших губах и как выпускает изо рта дым поверх темно-русых волос. В ней была притягательная сила, свойственная людям, которые не стараются блистать в обществе. Ее друзья, можно сказать, составляли труппу актеров, играющих перед единственным зрителем.

Шумный, разговорчивый Джейк Лоуэнталь нещадно критиковал первые цифровые вычислительные машины — «Марк-1», построенную в Гарварде; ЭНИАК — в Филадельфии; «Вихрь», работающую в нескольких кварталах отсюда в лаборатории Линкольна.

— Горы, не родившие даже мышь! — провозглашал он. — Тысячи переключателей, коробки и коробки с перфокартами, мили проводов, тонны веса… И все — чтобы делать лишь то, что за полминуты может сделать любой расчетчик на логарифмической линейке.

— Джейк, да ты сам в это не веришь! — тихим, ровным, негромким голосом сказала Филлис, и Оуэн почувствовал приступ ревности: так обращаются лишь к весьма близкому человеку.

— А почему мне не верить, Фил, почему? К тому времени, когда создали ЭНИАК, война уже кончилась, и армия их не использовала. Зверь весом тридцать тонн. Току ест двести киловатт. Электричество жрет даже в нерабочем состоянии. Восемнадцать тысяч вакуумных ламп. Только представь: восемнадцать тысяч! А сколько денег на охлаждение? Я уж не говорю о десяти тысячах конденсаторов и шести тысячах переключателей…

— Да, но машина решает задачи, которые не под силу решить вручную даже тысяче человек, — вступила в разговор Эми Тунг, видя, что Филлис не отвечает Джейку.

— И вообще ты рассуждаешь с позиции вчерашнего дня, — напустился на Джейка Бобби Спрок. — Вместо вакуумных трубок уже используются магнитные устройства — посмотри на «Вихрь-1». На смену перфокарте тоже приходят магнитные ленты. В лаборатории Белла разработали особую штуковину, называется транзистор. Он производит вычисления на полупроводниках — слоях кремния и германия. Скоро машины будут напоминать слоеный торт. Каких-нибудь несколько лет, и вычислительная машина будет не больше холодильника по размеру.