Бедные сорванцы провели тяжелую ночь; их мучила жажда, они истекали кровью и задыхались. Сорви-голова утешал и подбадривал товарищей, насколько это было возможно, но, несмотря на все старания, так и не смог перевязать их раны в этой кромешной тьме.
Наконец наступил день. Разумеется, он облегчит их участь!
Первым из каземата извлекли капитана Сорви-голова. Его привели к офицеру.
Судя по форме доломана цвета хаки, на эполетах которого вышиты две золотые звезды, это был драгунский капитан С нескрываемой иронией он разглядывал капитана Молокососов, которого окружили четыре английских солдата, прямые, как деревянные истуканы, и надменные, как истые англичане.
Вдоволь наглядевшись, драгунский капитан без дальних околичностей приступил к допросу:
– Так, значит, вы и есть тот самый француз, известный под именем «Сорви-голова», командир интернациональною отряда юных волонтеров?
– Да, это я! – гордо ответил Жан Грандье, глядя прямо в лицо офицеру.
Офицер зловеще улыбнулся, расстегнул свой доломан, вынул из внутреннего кармана небольшой бумажник и достал оттуда сложенную вдвое визитную карточку.
С нарочитой и насмешливой медлительностью он разогнул ее и, поднеся к глазам Жана Грандье, произнес:
– Значит, вы – автор этого фарса?
Сорви-голова узнал одно из писем, которые он разослал после смерти Давида Поттера пяти членам военного суда.
Он напоминал в этом письме, что бур приговорил к смерти своих судей, а он, Сорви-голова, исполняя последнюю волю своего друга, поклялся истребить их всех.
Слово «фарс» прозвучало в ушах Сорви-головы как пощечина. Он покраснел и крикнул:
– Этот фарс кончится вашей смертью!
– Я капитан Руссел,-продолжал, улыбаясь, офицер, – командир второй роты седьмого драгунского полка. Как видите, осужденный на смерть чувствует себя неплохо.
– Поживем – увидим, – без признака смущения ответил Жан.
– Милый мой французик, вы настоящий хвастун! Советую вам прекратить эти шутки. Вам не удастся взбесить меня, честное слово! Скорее вы добьетесь кнута.
– Человека, голову которого оценили в двести фунтов, не наказывают кнутом… Между прочим, моя голова стоит гораздо больше. Кроме того, я – солдат и требую, чтобы со мной обращались, как подобает обращаться с пленным воином. Я убил столько ваших людей, что вполне заслуживаю такого обращения.
Офицер слегка побледнел, закусил ус и, перестав наконец улыбаться, отрывисто, точно пролаял, крикнул:
– Нужна информация! Отвечайте! Отказываться не советую. Все равно заставим.
– Спрашивайте! – Сколько буров против наших линий?;
– Восемь дней назад их было вполне достаточно, чтобы побить вас, хотя вас было во много раз больше.
Офицер побледнел еще сильнее. – Сколько у вас ружей? – продолжал он.
– Маузеров? Не знаю. Но ли-метфордов* около тысячи: мы отобрали их у ваших солдат.
– Последний вопрос: что стало с герцогом Ричмонд-ским и его сыном?
– Я лично приказал перенести этих двух тяжело раненных джентльменов в бурский госпиталь. Теперь они вне опасности.
– Достаточно. Вы отказались ответить на два первых вопроса, и я вынужден передать вас в распоряжение Кол-вилла – майора третьего уланского полка.
Это имя заставило молодого француза вздрогнуть. Колвилл! Еще один из убийц Давида Поттера. Сорви-голова, не скрывая ненависти, пристально взглянул на вошедшего Колвилла. Это был длинный, как жердь, сухопарый и желчный англичанин с высокомерным и жестоким выражением лица. Жан поклялся самому себе никогда не забыть его, если только удастся вырваться из этого осиного гнезда.
– Дорогой мой Колвилл, позвольте представить вам мистера Сорви-голова, небезызвестного вам нашего будущего палача.
– Вот как! – презрительно ответил майор. – Тот самый мальчишка, который осмелился послать офицерам ее величества свои идиотские и оскорбительные письма? Ну что же, теперь пришла наша очередь позабавиться.
– Клянусь, – пробормотал Руссел, – не хотел бы я очутиться в шкуре этого хвастунишки, над которым Колвилл собирается позабавиться.
Майор поднес к губам свой хлыст, рукоятка которого оканчивалась свистком.
На пронзительный зов свистка прибежал уланский сержант.
– Максуэл, – процедил сквозь зубы Колвилл, – забери-ка этого парня, и можешь позабавиться со своими товарищами игрой «подколем свинью»
«Pigsticking» – свирепая игра английских улан, которые любили предаваться ей, заменяя свинью пленниками «низшей расы».
Но никогда еще, насколько известно, белый человек не служил объектом этого варварского развлечения. Бедному Жану предстояло стать первой жертвой глумления которое вскоре распространилось на многих плененных буров.
Услыхав передававшийся из уст в уста призыв «pigstick-ing!», десятка два улан схватили свое оружие и вскочили на коней.
Жана поставили лицом к полю, на котором выстроился взвод сержанта* Максуэла.
Майор Колвилл, желая продлить удовольствие, приказал одному из пехотинцев:
– Дать ему ранец!
Передавая Жану военный ранец, солдат, более человечный, чем его начальник, шепнул:
– Защищайся им, как щитом. Главное, не бойся и старайся парировать удары.
Вокруг столпились офицеры всех родов оружия, с любопытством ожидая зрелища, жестокость которого не может сравниться ни с чем.
Прозвище «Сорви-голова» не сходило с их уст, но произносилось оно без ненависти, скорее с оттенком сочувствия, к которому примешивалась известная доля уважения.
– Сорви-голова!» Так это Сорви-голова?.. Бедный парень!
– Смотрите, да он совсем и не боится. Ну и храбрец!
– Хотите пари, Руссел? – предложил майор. – Ставлю десять фунтов, что этот мошенник пустится наутек, как лисица от гончих, и его с одного маху подколют чуть пониже спины.
– Идет! – смеясь, ответил драгунский офицер. Взвод стоял в двухстах метрах.
– Колоть! – проревел сержант. – Вперед!
И взвод помчался бешеным галопом…
На Жана Грандье несся ощетинившийся пиками, сверкавший сталью смерч людей и коней.
Сорви-голова заслонил ранцем грудь и, крепко упершись расставленными ногами в землю, ждал удара.
И удар не заставил себя ждать. Ужасный удар!
Сорви-голова почувствовал, что его буквально подбросило в воздух, он два или три раза перекувырнулся и тяжко рухнул на землю.
Его левое плечо было изодрано, правая рука сильно кровоточила. Но все же ранец отвел и ослабил удары, направленные в грудь.
Под крики «ура» уланские кони молнией пронеслись мимо, даже не задев Жана. – Вы проиграли, Колвилл! – воскликнул капитан Руссел – Этот мошенник ведет себя неплохо.
– Подождем, – с холодной ненавистью ответил майор.
Оглушенный падением и тяжело дыша, Сорви-голова с трудом встал и поднял свой разодранный ранец.
Он был намерен бороться до конца, а уланы не теряли даром времени: проделав быстрый поворот, взвод перестроился.
Снова раздалась команда сержанта:
– Колоть! Вперед!..
Первоначальное сострадание сменилось у них нездоровым любопытством. Вид крови пробуждал в человеке зверя.
Сорви-голова выпрямился усилием воли и крикнул:
– Трусы! Подлые, низкие трусы!.. – и снова упал, сбитый сокрушительным ударом.
Против всяких ожидании, ранец и на этот раз защитил его. Впрочем, уланы сами, рисуясь своим мастерством, старались попадать пикой только в импровиэированный щит. Все, что было за ранцем, для них не существовало, они видели в Жане лишь осужденную на казнь жертву.
Несчастный мальчик совсем разбит. Одежда его изодрана в клочья, тело изранено. Он едва поднимается Его ноги дрожат и подгибаются, его налившиеся кровью глаза потускнели, а шум в ушах заглушает ироническое «ура» англичан. Ослабевшие руки уже не в силах поднять защищавший его до сих пор ранец.
Он понял, что все для него кончено, что спасенья нет; сейчас он будет растоптан безжалостным зверьем. Но у него хватило еще силы выпрямиться, скрестить на груди руки и с гордо поднятой головой, мужественно повернуться лицом навстречу уланскому взводу.
