Английская военная интервенция во Францию была вероятна с момента воцарения Генриха V. В конце концов, он принимал непосредственное участие в экспедиции графа Арундела в 1411 году, а также, как ошибочно полагали французы, в экспедиции Кларенса в следующем году. Никто, кроме, возможно, самого Генриха, не ожидал, что на этот раз англичан не пригласят для оказания помощи одной или другой враждующей стороне, а вторжение будет самостоятельным, без предупреждения и исключительно в своих собственных целях. Французские принцы были настолько увлечены своими личными распрями, что это просто не пришло им в голову. Они дорого заплатили за отсутствие воображения.
Генрих ждал и готовился к такой возможности с момента своего восшествия на престол. Хотя установление законности и порядка в его собственном королевстве было приоритетной задачей, она не была единственной и постоянно соперничала за его внимание с внешнеполитической. В отличие от своего отца, Генрих не просто реагировал на события на континенте, а активно пытался влиять на них. У нового короля было две цели: нейтрализовать те приморские государства, которые традиционно вступали в союз с Францией против Англии, и защитить английское торговое судоходство и прибрежные города от нападений.
Испанское королевство Кастилия постоянно помогало французам против англичан, несмотря на то, что его регент, вдовствующая королева Екатерина, была сводной сестрой Генриха IV.[109] Кастильские галеры часто нападали на английские суда на пути в Аквитанию и обратно, а небольшой кастильский корабль под командованием "непобедимого рыцаря" Дона Перо Нино в начале 1400-х годов совершил несколько набегов на Бордо, Джерси и юго-западное побережье Англии, угоняя корабли, грабя и сжигая города и убивая их жителей. Новый король заключил перемирие с Кастилией, назначив арбитров для урегулирования споров и претензий, возникавших с обеих сторон, и сохраняя перспективу окончательного мира в ходе продолжающихся переговоров. Для Генриха V было характерно то, что он не позволял нарушениям перемирия оставаться без последствий, даже если они совершались его собственной стороной. Уже 17 мая 1413 года он приказал освободить два испанских корабля, "Сейнт Пере де Сейнт Майо эн Бискай" и "Сент Перси" вместе с грузом, которые были захвачены и доставлены в Саутгемптон его собственным кораблем, "Габриэль де ла Тур".[110] Эта примирительная политика достигла своей краткосрочной цели — предотвратить любое кастильское вмешательство в английские дела.
"Величайшими скитальцами и величайшими ворами", согласно современной политической легенде, были не испанцы, а бретонцы. Хотя географически Бретань была частью Франции, она была практически независимым государством, со своей административной и судебной системами, небольшой постоянной армией и собственной валютой. На протяжении веков герцогство поддерживало тесные политические связи с Англией. Сын Генриха II Джеффри был графом Бретани в XII веке, молодые бретонские принцы воспитывались при английском королевском дворе в XIII веке, английские солдаты и наемники сыграли решающую роль в бретонских гражданских войнах XIV века, а в 1403 году Генрих IV женился на Жанне Наваррской, вдове Жана V, герцога Бретани. Несмотря на эти тесные связи и зависимость Англии от импорта соли из залива Бурнеф,[111] отношения между купцами и моряками двух стран были явно враждебными. Богатая добыча, которую можно было получить от торговых судов, регулярно бороздящих пролив Ла-Манш, была большим соблазном для бретонских и девонширских пиратов и ответный захват кораблей и грузов обеими сторонами в счет неоплаченных долгов грозил выйти из-под контроля.
Генрих V был полон решимости положить конец пиратству. В результате переговоров с герцогом Бретани в январе 1414 года было возобновлено и продлено десятилетнее перемирие, заключенное двумя годами ранее. С обеих сторон были назначены хранители и исполнители перемирия, в результате чего английские пленники из Лондона, Фой и Кале были освобождены, а английские корабли из Бриджуотера, Эксетера, Солташа, Бристоля и Лоустофта были возвращены, как и бретонские корабли, находившиеся в Хэмбле, Фоуи, Уинчелси и Рае.[112] Все это было обычной практикой, но Генрих V был готов пойти дальше, чтобы продемонстрировать свою решимость обеспечить выполнение договора. Только в одном Девоне было предъявлено около 150 обвинений в пиратстве, и примерно двадцати судовладельцам были предъявлены обвинения. Среди них были самые важные и влиятельные люди графства, включая трех бывших мэров Дартмута, все они были членами парламента, а один из них был заместителем адмирала Девона. Как и тем, кто был осужден за уголовные преступления в графствах, им также предоставлялся второй шанс. Им разрешалось просить о помиловании, и, по приятной иронии судьбы, по крайней мере один из них позже одолжил своему королю бывшее пиратское судно "Кракбер" для патрулирования и охраны морей во время его кампаний во Франции.[113]
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Необычайная энергичность, с которой Генрих преследовал лиц, виновных в нарушении перемирия, ясно указывала на глубину его приверженности поддержанию мира со своими морскими соседями,[114] но его мотивы не были полностью альтруистическими. Поддержание мира на морях было не просто вопросом сохранения порядка, но и имело серьезные дипломатические последствия. Нарушение перемирий и договоров угрожало хорошим отношениям с бретонцами, кастильцами и фламандцами, которые он должен был поддерживать в надежде оторвать их от традиционных союзов с Францией. Недавно заключенное перемирие с Бретанью дало повод для включения пунктов, в которых герцог в одностороннем порядке согласился не принимать и не помогать английским предателям, изгнанникам или пиратам. И, что более важно, не принимать и не помогать врагам Генриха V, а также не позволять никому из своих подданных присоединяться к врагам короля. Эти обязательства должны были повлечь серьезные последствия для роли Бретани во время Азенкурской кампании.[115]
Тот же интерес руководил переговорами Генриха с герцогом Бургундским, которые были тесно связаны с его отдельными спорами с королем Франции и арманьяками. Большая значимость отношений с Бургундией отразилась в выборе послов Генриха. Вместо относительно скромных рыцарей и клерков, которые вели переговоры о перемирии с Кастилией и Бретанью, он выставил блестящий набор из самых выдающихся людей страны. Ричард, граф Уорик, и Генри, лорд Скроуп Мэшем, были ветеранами важных дипломатических посольств за границу, Генри Чичеле, будущий архиепископ Кентерберийский, был экспертом в гражданском праве и составлении договоров, а Уильям, лорд Зуш Харрингворт, был лейтенантом Кале. Все они были проверенными и надежными членами ближайшего окружения короля, и каждый из них привнес за столом переговоров опыт и особые навыки.
То, что столь высокопоставленные посланники были направлены в Кале лишь для того, чтобы выступить арбитрами и разрешить любые споры, возникающие в связи с существующим перемирием между Англией и Фландрией, на что они номинально были уполномочены, вызывало подозрения. Тот факт, что посланники Фландрии предпочли провести значительное время в обществе герцога Бургундского — и что он фактически заплатил более семисот фунтов за их путешествие между Кале и Брюгге — усилил слухи. Арманьяки, контролировавшие Париж, считали, что между герцогом и англичанами уже заключен союз. Однако если какая-то тайная сделка и была заключена, то официальных сведений о ней нет, хотя по крайней мере один современный хронист узнал о разговорах о предполагаемом браке между Генрихом и одной из дочерей герцога.[116]
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
