— Это так романтично! — воскликнула Руби, разрывая упаковку. — «Вы почти там». О, мы должны очень серьезно отнестись к этим предсказаниям. Вы можете отдать мне свое? Я вклею их в альбом.
— Думаю, здесь есть маленькая опечатка.
— Согласна с этим, — улыбнулась Руби, пряча в карман оба послания.
Когда они наконец расстались, было уже двадцать минут девятого. Руби направилась домой, Калвин — на базу; в одиннадцать ему предстояло заступать на вахту.
— Я буду думать о вас, — сказала на прощание Руби. — Если хотите, встретимся завтра вечером. В десять часов вечера я спущусь в вестибюль.
— Я обязательно приду, — крикнул Калвин.
Ночь выдалась на удивление теплой. Запрокинув голову, Калвин всматривался в крошечные звездочки на темном небе. Возможно, Руби сейчас делает то же самое. Ему еще не приходилось встречать такую сильную, волевую и одновременно невероятно мягкую и нежную девушку. Она уже не раз заставляла его смеяться до слез. Признаться, Калвин не мог вспомнить, когда он в последний раз так смеялся. Возможно, давным-давно, много лет назад. Хватит быть таким серьезным и несчастным. Боже, он наконец счастлив! Завтра вечером он будет еще счастливее, когда Руби расскажет ему, как скучно она провела время с морским пехотинцем.
Калвин всматривался через окна автобуса в темноту ночи, строя всевозможные планы устранения своего соперника. Руби должна принадлежать ему одному. Она ведь сама сказала, что будет завтра думать только о нем.
Перед заступлением на вахту Калвин принял душ и переоделся в чистую форму. Он был очень щепетилен в отношении одежды и всего, что касалось лично его, и несмотря на скромность, стремился во что бы то ни стало добиться внимания окружающих.
Приведя себя в порядок, Калвин покинул казарму и отправился заступать на вахту, которая длилась восемь часов. Он уже уселся за свой письменный стол, когда в голову вдруг пришла ужасная мысль.
Калвин хотел стать для Руби поддержкой, опорой, но для этого он должен сам распоряжаться своей жизнью. Сейчас же это не представлялось возможным: служба, обязанности… Калвин неожиданно понял, что Руби не настолько нуждается в нем. При этой мысли у него на лбу выступила капли пота. Сегодня Руби только и делала, что выпячивала собственное «я», а он, подобно медузе, безропотно позволял ей это. Впрочем, сейчас ему было так хорошо, что он постарался побыстрее забыть об этом.
* * *
Руби отчаянно боролась с собой, изо всех сил пытаясь проснуться. Сегодня ей предстояло пережить скверный день. Комнату наполнили хмурые тени начинающегося утра. Руби прислушалась, но не уловила даже пения птиц.
Ей так не хотелось вставать, встречаться с Андреем Блу, идти в церковь. Сейчас она желала только одного: понежиться в постели, думая о Калвине. Руби вспомнила их первый поцелуй и красное смущенное лицо Калвина при виде любовных игр расположившейся у подножия холма парочки. Руби сначала несколько раз произнесла про себя, потом повторила слово «секс», и по ее телу разлилось приятное тепло.
Давясь от смеха, она зарылась лицом в подушку, представив себя и Калвина за этим занятием. Он казался ей таким педантичным: вряд ли он захочет снять свой щегольской наряд. Кроме того, он был еще девственником, как и она.
А вот Андрей Блу производил впечатление человека, весьма просвещенного в подобных вопросах. Уж он-то наверняка не станет краснеть и смущаться. Интересно, какие ощущения вызовут у нее его прикосновения?
Калвин и Андрей. Андрей и Калвин. Андрей и Руби. Господи, настоящий любовный треугольник, и она — часть этого треугольника. Руби с наслаждением потянулась, чувствуя себя просто превосходно. Она вдруг вспомнила день, когда их соседка Грейс Лачери рассказала ей о сексе.
— Милая, заниматься сексом так же естественно, как завтракать, — заявила тогда Грейс. — Возможно, это можно уподобить обильному великолепному завтраку, который я каждое воскресенье подаю своему Полу. Он состоит из вафель с черничным сиропом, яиц вкрутую со свежим беконом, клюквенного варенья и высокосортного желтого масла, а также свежего апельсинового сока и кофе, запах которого разносится по всему дому. Мы с Полом понимаем секс именно в таком свете, — возбужденно сверкнула глазами Грейс, затем продолжила: — Все в городе считали меня дикой, необузданной, эдакой шлюшкой, потому что я люблю хорошо проводить время. Однако замуж за Пола я вышла девственницей. Жители этого города — или домашние ангелы, или уличные дьяволы. Впрочем, мне наплевать, что они думают обо мне, — неприязненно заметила Грейс. — У нас с Полом счастливый брак, вероятно, один из самых крепких в этом вонючем городе. Надеюсь, ты понимаешь меня?
— Достаточно хорошо. Значит, непристойно заниматься сексом до замужества?
— Если тебя волнует мнение окружающих, то да. Если же ты действительно влюбилась и не боишься пересудов, то действуй! Жизнь слишком коротка, чтобы беспокоиться о том, что о тебе скажут другие.
— А сама ждала, — озадаченно проговорила Руби.
Грейс печально улыбнулась.
— Иногда мне хотелось сдаться, но какая-то сила в последний момент всегда останавливала меня. Я ждала настоящей любви. Существует некая незримая грань между страстью и любовью, — с нежностью в голосе закончила женщина.
Руби всегда нравилась Грейс. Она выглядела прехорошенькой со своими распущенными волосами, широко расставленными голубыми, как у младенца, глазами и густыми ресницами. На ее щеках играл румянец. Грейс тщательно следила за кожей, по два раза в день делая глицериновые ванны. У нее были мягкие руки и длинные пальцы. На ногтях неизменно блестел красный лак. Так же тщательно Грейс ухаживала за ногами. Георг Коннорс называл эту женщину греховодницей.
— Мечтаешь о том, как взять препятствие? — усмехнулась Грейс, уперев руки в пышные бедра.
Руби густо покраснела.
— О нет, понимаете, просто мне хочется с кем-то поговорить об этом. Однажды я обратилась к маме, но она сделала вид, будто не понимает, о чем идет речь.
— Оно и понятно, — с горечью согласилась Грей. — А как насчет отца?
Руби фыркнула в ответ.
— Понимаю. Я слышала, ты уезжаешь из этого средневекового города. Думаю, ты уже черта с два вернешься сюда.
— Да, я никогда не вернусь сюда. Но если я однажды встречу кого-нибудь и полюблю, то обязательно напишу вам, прежде чем на что-нибудь решусь.
Руби усмехнулась, вспомнив свое обещание: будет ли у нее время обо всем написать Грейс?
* * *
Андрей уже ждал ее внизу, в вестибюле. Там же находилась и Амбер.
— Вы прекрасно выглядите, Руби, — проговорил Андрей, торопливо вскакивая с места.
