Марго понимала, что отец зарабатывал деньги на прокорм своей семьи, что ему было очень непросто, и что далеко не сразу его группа раскрутилась и музыканты стали давать концерты на больших площадках и ездить на гастроли по всему миру.
Она плохо помнила времена, когда все было иначе. Но мама рассказывала, что когда они только поженились и родилась Рита, денег им едва хватало на еду. Если бы не баба Нюра, тогда еще работавшая, вряд ли они справились бы самостоятельно.
Марго никогда не сомневалась в том, что отец очень любит маму. Она была для него чуть ли не святой, смыслом его жизни, так трепетно он к ней относился. А вот насчет себя девушка сомневалась.
Любит ли ее папа? Рад ли тому, что она – его дочь?
Эти вопросы не давали ей покоя долгое время после смерти мамы. Тогда отец практически не замечал дочь, ходил чернее тучи. Они почти не разговаривали. А совсем скоро, не прошло и месяца, он уехал.
Баба Нюра уговаривала девушку не держать на него обиду, попытаться понять. Но Марго казалось, что он ее бросил, забыл, что она существует. И она злилась на него и ночами плакала не только о маме, но и о нем. Тогда этот контраст: еще вчера у нее была счастливая любящая семья, а сегодня она осталась одна, никому не нужная, – был немыслимым.
А потом на региональных соревнованиях ее заметил Федор Николаевич и обратился к ее тренеру Татьяне с предложением отдать ему спортсменку. Конечно, сперва Татьяна поговорила с самой Ритой, узнала ее мнение по этому поводу, они обсудили перспективы и решили, что будущего в Суздале у теннисистки Маргариты Назаровой нет, и если она хочет чего-то добиться, надо переезжать в Москву.
Как Татьяна убедила в рациональности этого шага ее отца, Марго не знала. Сперва он не соглашался ни в какую, упирал на то, что, если они примут предложение Федора Николаевича и переедут в столицу, его дочери придется практически все время жить одной, а он не уверен, что она к этому готова.
Признаться, Марго тоже пугала перспектива оказаться одной в огромном чужом городе. Слишком многому предстояло научиться: готовить себе еду, ориентироваться на незнакомых улицах, заполнять всякие квиточки за коммунальные услуги. А главное – привыкать к тому, что рядом нет никого из родных и близких. Что до отца тысячи километров, а до бабушки пусть не тысячи, но тоже довольно много, и вот так просто, по первому порыву, к ней не поедешь.
Но и другое девушка понимала: в Суздале она просто не сможет. Здесь слишком сильно все напоминает о маме и о том, как раньше, при ней, было хорошо.
Не то чтобы отец ее отговаривал. Сначала он вообще отказывался беседовать с дочерью на тему переезда, заявив, что это бредовая идея и пятнадцатилетняя девчонка одна в Москве не выживет.
– Ты пойми, я не смогу находиться рядом с тобой постоянно, – говорил он чуть позже, уже после беседы с Татьяной. – Я буду приезжать не чаще, чем обычно, иначе просто нам не на что будет жить, и в том числе ты не сможешь продолжать заниматься теннисом, потому что это тоже отдельная – и не маленькая – статья расходов.
Марго кивала, как китайский болванчик, и твердила:
– Я все понимаю. Но теннис – это мое будущее. И мама так считала.
В итоге отец просто махнул рукой и согласился на эту авантюру. Так юная перспективная теннисистка Маргарита Назарова и оказалась в столице.
Конечно, где-то очень глубоко сидела мысль, что теперь, когда она живет без бабушки и за ней некому присмотреть, папа будет приезжать почаще. Но эта надежда довольно быстро развеялась.
Отец приезжал три-четыре раза в год, и то всего на пару дней. Однажды приехал на неделю, но за эту неделю, прожитую с ним в одной квартире, они провели вместе в лучшем случае пять часов. Все остальное время Марго находилась во Дворце спорта и как ни просила Федора Николаевича дать ей возможность пораньше уйти домой, он словно ее не слышал.
– Теперь ты, наверно, лучше меня понимаешь, – сказал отец, уезжая. – Если у тебя есть дело твоей жизни, оно занимает львиную долю твоего времени, и иначе быть не может. Если ты хочешь, чтобы то, чем ты занимаешься, приносило свои плоды, надо отдавать себя целиком и полностью. И компромиссы тут, увы, невозможны.
– А моя мама это понимала? – спросила тогда девушка.
– Как никто другой, – вздохнул отец. – Иначе мы вряд ли смогли бы прожить вместе столько лет и быть так счастливы.
«Хотелось бы мне знать, чего это ей стоило», – подумала Марго уже после того, как за отцом захлопнулась дверь.
Она сама не заметила, как задремала. Ей снилось что-то яркое, красочное, быстрое – какое-то причудливое, невероятное, как это бывает во сне, переплетение событий прошлого, ее мыслей, страхов и желаний. Она видела Сашу с огромным букетом в руке, штурмующего ее больничную палату лишь затем, чтобы сказать, что им надо немедленно расстаться, потому что восходящая звезда футбола и теннисистка-неудачница – не самое удачное сочетание.
Снился тренер, ругающийся с ее бабушкой в их гостиной по поводу того, что Марго плохо питается и не получает необходимых витаминов.
Снилась мама, машущая ей рукой из окна пролетающего мимо поезда.
И, наконец, снился Терцов, нежно обнимающий Марго за плечи и шепчущий, что все будет хорошо, что он рядом и ему все равно, выиграет ли она Олимпиаду или станет обычной девушкой Маргаритой, студенткой какого-нибудь вуза или вовсе официанткой в фастфуде.
От слов Ильи девушке сделалось так тепло и радостно, что она улыбнулась во сне. Прежде прерывистое, дыхание ее выровнялось, и она погрузилась в следующую фазу сна – глубокую, без сновидений.
После обеда пошел дождь. Вроде еще минуту назад светило солнце, и вдруг небо заволокло тучами и с него хлынули потоки воды. Почти над домом гулко грохотал гром, с веранды было видно, как где-то у реки бьют в землю разряды молний.
Грозу Марго любила. Особенно когда была маленькой. Нравилось сидеть в тепле дома и наблюдать из окна за разгулом стихии. В такие минуты она всегда чувствовала себя под защитой. А еще дождь был для нее возможностью остановиться, замереть, перестать куда-либо бежать, подумать не о какой-то конкретной проблеме, а вообще обо всем в целом, словно охватить единым взглядом всю свою жизнь, посмотреть на нее сверху.
Сегодня она встретила грозу на веранде. И решила не уходить, лишь подвинуть кресло поближе к стене дома, чтобы его не залило водой. Подогнула под себя ноги в носках из овечьей шерсти – почему-то с утра ее знобило, – поплотнее закуталась в плед.
Дождь лил стеной – настолько плотной, что за водяным потоком практически не было видно растущей в десяти метрах липы. А чуть позже Марго различила сквозь шум воды странный стук – это на перила веранды упали крупные градины.
Девушка невольно поежилась. Вот ведь не повезло тем, кто сейчас вне дома!
И словно в ответ на ее мысли внизу прозвучал громкий сигнал звонка. Кто-то стоял у калитки и мечтал, чтобы его пустили внутрь. В ответ на этот звонок из дома выбежал отец – он, как Марго в плед, был закутан в дедовский плащ-палатку, так что у дождя не было ни единого шанса пробраться к нему за шиворот.
Девушка увидела, как отец открывает калитку и впускает во двор гостя. Тот был не просто мокрым, казалось, на нем вообще не осталось ни одной сухой нитки. Сквозь дождь невозможно было разобрать, кто именно пришел.
Спускаться вниз не хотелось, ведь для этого нужно было покинуть свое уютное гнездышко, и Марго понадеялась, что нежданный визитер пришел не по ее душу, а к бабушке, например. Да и, если подумать, кому могла понадобиться Марго? Никто же и не знает, что она тут.
…Никто, кроме Терцова.
– Рит, ты где? – раздался из ее комнаты отцовский голос. – Тут к тебе гость.
Она как-то сразу поняла, кого сейчас увидит.
На кухне сидел на табуретке мокрый Илья, и вокруг него суетилась бабушка. Она уже всучила ему полотенце, а теперь наливала чай из большого самовара.
– Ты не стесняйся, – вещала она. – Чувствуй себя как дома. Рита сейчас выйдет. И вытирайся, а то простудишься. Петя тебе сейчас принесет переодеться.
Парень пытался отнекиваться, но бабушка Марго его протесты игнорировала, продолжая выставлять перед ним на стол вазочку с малиновым вареньем, плошечку с медом, конфетницу, глиняную миску с сухарями.
Марго наблюдала за всем этим из коридора, где застыла, увидев бывшего одноклассника. Почему-то она не торопилась войти в кухню и обнаружить свое присутствие.
«Зачем он пришел? – недоумевала она. – Что ему нужно?»
Тем не менее сделать шаг не могла. Было такое ощущение, что если сейчас шагнет, ее жизнь изменится раз и навсегда и назад дороги не будет. Странное ощущение. Глупое. Ну что, в самом деле, может поменять для нее Илья Терцов?
